Задача герцога оказалась для Норберта непосильной. Не зная, где водится дичь, он напрасно отмахал по лесу километров двадцать, непрестанно меняя направление.

Лес словно вымер.

Наконец молодой человек в бешенстве бросился на траву, отказавшись от дальнейших поисков.

Но вскоре он услышал шорох, поднял голову и увидел, как в кустах мелькнуло что-то белое.

Кролик!

Охотник схватил ружье и, почти не целясь, торопливо спустил курок…

Из-за кустов раздался пронзительный женский крик, полный ужаса и боли.

А потом наступила тишина.

Потрясенный юноша вскочил.

— Господи, жива ли она?

Он бросился в заросли и увидел за ними лежащую на земле девушку в белом платье.

Это была Диана де Совенбург!

Она, наконец, нашла своего избранника.

Первой мыслью Норберта было: бежать, пока никто его не увидел… Но что, если она жива?

Он опустился на колени и приложил ухо к ее сердцу: оно билось. На теле не было видно ран.

— Мадемуазель, — еле слышно пролепетал несчастный молодой человек, — ради Бога, скажите хоть слово!

Диана не отвечала и не шевелилась.

Она обдумывала, как извлечь из создавшегося положения максимальную выгоду.

Через некоторое время она пошевельнулась, заставив этим юношу вскрикнуть от радости. Затем медленно подняла веки и взглянула на Норберта.

— Мадемуазель, вы живы! — воскликнул он. — Слава Богу, я не убил вас! Вы ранены? Боже мой, простите ли вы мне когда-нибудь это ужасное преступление!

Девушка приподнялась.

— Успокойтесь, господин де Шандос. Это я должна просить прощения, что так напугала вас из-за пустяка. Я упала в обморок больше от страха, чем от боли.

Слова эти сопровождались милостивой улыбкой.

Молодой человек хотел побежать за доктором, но Диана остановила его:

— Нет. нет, зачем же? Если у меня где-нибудь царапинка, то мы прекрасно справимся и одни…

Она грациозно приподняла платье, обнажив выше колена такую очаровательную ножку, которая могла бы свести с ума и святого.

— Вот, смотрите, — сказала она. спуская тончайший ажурный чулок…

У Норберта потемнело в глазах.

— У меня тут совсем маленькая ранка, — добавила Диана, показывая небольшое пятнышко крови.

Увидев кровь, юноша пришел в себя и снова хотел бежать за помощью.

Но девушка поспешно проговорила:

— Я запрещаю вам оставлять меня одну. Зачем поднимать тревогу, когда нет никакой опасности?

Она достала из кармана платок, отделанный кружевами, и в один миг сделала себе перевязку.

"Как она прекрасна!" — думал Норберт, с восторгом глядя на девушку.

Приведя в порядок одежду. Диана протянула юноше руку:

— Помогите мне встать.

И пошла впереди, старательно прихрамывая на раненую ногу.

— Простите меня, я причинил вам такие страдания! — в отчаянии воскликнул Норберт.

— Это поможет мне лучше запомнить нашу первую встречу, господин маркиз, — обворожительно улыбнулась в ответ девушка.

Титулованный крестьянин не понял тонкого намека, но получил огромное удовольствие от того, что Диана назвала его маркизом.

До сих пор никто, кроме Домана, не называл его так.

— Не будем больше говорить об этих пустяках — продолжала она. — Только никому не рассказывайте, как мы с вами познакомились. Это очень важно. Иначе мама больше никогда не выпустит меня из замка. А я помогаю бедным — вот и сейчас несу лекарство одному больному — и всем им будет без меня очень плохо.

Девушка остановилась и протянула Норберту руку:

— Вы обещаете?…

— Что? — спросил юноша, беря ее руку в свою.

Он понял лишь одно: Диана сейчас уйдет и он может ее больше не увидеть.

— … Что никто никогда не узнает о нашей сегодняшней встрече.

— Да, раз вы так хотите.

— Благодарю вас, господин маркиз.

Диана крепко пожала юноше руку и ушла в сторону замка Совенбург.

У поворота тропинки она оглянулась.

Норберт стоял на том же месте и в той же позе.

Девушка, скрывшись в лесу, сразу же перестала хромать и сообщила обступившим ее деревьям:

— Герцогиней де Шандос буду я!

… Норберт вернулся в замок с пустыми руками.