— Не знаю, — ответил он. — В любви все так сложно… Вот ты, например, можешь представить, что у тебя когда-нибудь будет друг? И какой он будет?

Последовало долгое молчание.

— Честно говоря, нет, — призналась Гильфи. Сумрак шумно завозился во сне.

— Мне кажется, я больше никогда в рот не возьму сахарных летяг, — тихо прошептал Копуша. — Они до сих пор во мне летают.

С первой тьмой совята покинули гостеприимный платан, сердечно попрощавшись с пепельными совами.

Вглядываясь в темный лес, друзья сидели на высокой ветке, откуда открывался отличный вид на долину, и пытались разглядеть на ней хоть какой-нибудь ручей. Всем известно, что ручей впадает в реку, а река эта при определенном везении может оказаться той самой рекой Хуул, что впадает в море Хуулмере.

— Как это они в тебе летают? — переспросил Сорен, живо представив себе, как летяги носятся взад-вперед по животу Копуши.

— Это просто такое выражение. Мой папа всегда так говорил, когда ел сороконожек, — вздохнул Копуша. — А мама ему отвечала: «Что же ты хочешь? Наелся до отвала вертлявых многоножек, вот они и бегают у тебя в животе!»

Гильфи и Сорен с Сумраком весело захохотали, а Копуша снова вздохнул.

— Моя мама была такая веселая! Если бы вы знали, как я скучаю по ее шуткам!

— Выше клюв, — сказала Гильфи. — Все будет хорошо.

— Здесь все такое непривычное. Мне неуютно и совсем не нравится жить в деревьях! Я же все-таки пещерная сова. Мы живем в норах, в пустыне. И вообще, я не привык охотиться на тех, кто скачет по деревьям и порхает по веткам! Я бы все отдал за кусочек змеи или какого-нибудь другого существа, что ползает по песку. Ой, простите пожалуйста, миссис Плитивер! Я не хотел…

— Не стоит извиняться, Копуша. Большинство сов ест змей, правда, не слепых — ведь мы как-никак чистим их дупла — но остальных кушают с аппетитом. Родители Сорена были особенно деликатны, поэтому, из уважения ко мне, вообще отказались от употребления моих сородичей.

Сумрак вспорхнул на ветку повыше, стараясь разглядеть ручей, который мог бы привести их к реке.

— Неужели он всерьез рассчитывает разглядеть что-нибудь в таком мраке? Это невозможно даже при его остром зрении, — прошептала Гильфи. — Разве можно увидеть ручеек в темном лесу?

И вдруг Сорен склонил голову — сначала в одну сторону, потом в другую.

— Что такое? — всполошился Копуша.

— Слышишь что-нибудь? — Слетев вниз, Сумрак опустился на тоненькую ветку, которая угрожающе прогнулась под его весом.

— Тихо! — шикнул Сорен.

Все замолчали и во все глаза уставились на амбарного совенка, который стал часто наклонять голову и короткими движениями быстро-быстро поворачивать ее в разные стороны. Наконец он что-то расслышал.

— Вон там ручеек. Я его слышу. Довольно мелкий, но я слышу, как он выбегает из камышей и несется по камням.

Сипухи недаром славятся своим исключительным слухом. Сокращая и расслабляя мышцы лицевого диска, они умеют точно устанавливать источник любого звука, улавливая его своими расположенными на разных уровнях ушами. Друзья хорошо знали о необычных способностях Сорена, но не уставали восхищаться ими.

— Полетели! Я поведу, — скомандовал Сорен.

Это был редчайший случай, когда компанию возглавлял кто-то другой, кроме Сумрака.

Сорен летел, не переставая вертеть головой, чтобы не потерять звук плеска далекой воды. Через несколькоминут друзья увидели ручеек, который вскоре превратился в быстрый полноводный ручей.К рассвету ручей обернулся рекой Хуул.

— Великолепная триангуляция! — воскликнула Гильфи. — Просто превосходная! Ты прирожденный навигатор, Сорен.

— Что она хотела сказать? — тихонько переспросил Копуша.

— Просто поблагодарила Сорена, что привел нас сюда, — ворчливо буркнул Сумрак. — Ты же знаешь, эта маленькая сова обожает длинные слова!

Однако было ясно, что и самолюбивая неясыть не на шутку восхищена лоцманскими качествами Сорена.

— И что нам теперь делать? — спросил Копуша.

— Лететь вдоль течения реки до моря Хуулмере, — ответил Сумрак. — Вперед! У нас еще несколько часов до рассвета.

— Что? Снова лететь? — простонал Копуша.

— А ты чего хотел? Идти пешком? — огрызнулся Сумрак.

— Я бы не возражал! И вообще, у меня крылья отваливаются. И рана тут ни при чем, потому что она почти зажила. Я просто устал.