— Фу! — поморщилась Лорен, изучив меню. — Герский, вы что, собираетесь нас отравить?

Меню действительно было убийственным и, в частности, включало рагу из петушиных гребешков и пирог с куриными потрохами и печенью.

— Очень здоровая пища. Вы должны ее попробовать, — заметила Оксана. — От куриных потрохов кожа становится мягче.

— Значит, ваш друг мистер Монтерей определенно будет завтра на стадионе… — начал Герский.

— Он мне не друг. Я здесь только ради покупки запонок Фаберже, — совершенно неубедительно возразила Лорен.

Она, разумеется, была готова на все ради выполнения своей миссии и твердо решила обаять Монтерея. Несмотря на свою полную ненадежность во всем, что касается брака и любви, разведенка-дебютантка воспринимает свою работу крайне серьезно.

Лорен, морща нос, гоняла по тарелке петушиные гребешки.

— Я это есть не могу. Чувствую себя, как на уроке биологии. Хм… Ладно, может, я сумею и драгоценности раздобыть, и одновременно приобрести кандидата номер три. Очень удобно.

— Но, Герский, откуда вы знаете, что Монтерей будет там? — спросила я.

— Он один из игроков. И если не приедет, значит, игра не состоится.

— Боже, игрок в поло! Как круто! Нет. Я этого не вынесу! — воскликнула Лорен возбужденно, но, заметив неодобрительный взгляд Герского, быстро добавила: — Вы же знаете, Герский, меня никогда не занимал исключительно бизнес!

— Не хотелось бы, чтобы вы связались с человеком вроде Монтерея, — резко бросил Герский.

— Почему? — удивилась Лорен улыбаясь.

Герский взглянул на нее и молча вздохнул.

— Он сердцеед, — пояснила Оксана. — Жестокий, бессердечный, первоклассный сердцеед, который меняет женщин как перчатки.

— Сердцеед? — выдохнула Лорен. — Да он определенно из тех мужчин, которые мне нравятся!

Даже легкий снежок не смог скрыть угнетающей хрущевской архитектуры стадиона, куда мы с Лорен, Герским и Оксаной приехали в этот субботний день. Бетонные блоки есть бетонные блоки, покрыты они снегом или нет. Все же мы возбужденно топтали своими сапожками беговые дорожки, обходя пони и рессорные двуколки, мчавшиеся по снегу.

Когда мы наконец очутились на поле, передо мной предстала сцена, вовсе не похожая на описанную в «Анне Карениной». Вдалеке маячили дома-башни, а здесь снег уже успел подтаять и выглядел грязным и неряшливым. Русские девушки, сидевшие под длинным навесом, производили впечатление переливающейся всеми красками стайки райских птиц. «Даллас» двадцать первого века — вот наилучший способ описания дресс-кода на этом матче. Униформа девушек состояла из сапожек на высоких каблуках (на случай если вас заинтересует их происхождение — сплошной Ив Сен-Лоран), желтых бриллиантов и такого количества лисьего меха, которое только можно нагрузить на одну женщину, не покалечив ее при этом.

Трибуны были полны, и в дальнем конце стадиона играл оркестр русских народных инструментов. Присутствующим раздавали сбитень: горячее вино со вкусом кипящего кленового сиропа. Несмотря на драгоценности, меха и шум, одно было совершенно ясно: это, слава Богу, не поло в Бриджхэмптоне.

Герский и тут отыскал приятелей, и мы сели за их столик. Игра должна была начаться не раньше чем через полчаса, а пока у присутствующих появилось время вдоволь посплетничать.

Неожиданно я услышала знакомый голос с американским акцентом:

— Сильви! Привет! Лорен! Ола! Как я рада видеть вас здесь!

Обернувшись, я увидела Валери Гервалд в обществе Мардж Крэддок, ехидной особы, знакомой Хантера, и обоих мужей. Разряженные в жемчуга и очень светлые меха, они казались чрезвычайно неказистыми на фоне русских девиц. Валери и ее шайка плюхнулись за соседний столик.

— Я всегда говорила, что в снегопад нет ничего лучше Ральфа Лорена! — объявила Мардж.

— Мне больше нравится в Аспене, — пожаловалась Валери. — Почему мы не в Аспене?

— А мне и тут хорошо. Где еще тебе сойдет с рук белая норка от Ральфа Лорена? — возразила Мардж, гладя свою шубу.

Все как всегда. Вы можете увезти девушку из Бриджхэмптона, но нельзя выбить из девушки бриджхэмптонский поло.

— Твой муж здесь? — осведомилась Валери, глядя на меня. — Умираю от желания познакомиться. Я так много слышала о нем.

— Он работает в Германии, — пожала плечами я.

— Его никогда нет рядом, верно? Бедняжка, как, должно быть, ему одиноко!