По бару прокатились смешки. Признаюсь, и я ухмыльнулся, хотя взял за правило никак не поощрять остроумие Денни Маллони.

Док слегка потемнел лицом и наставительно постучал пальцем по стойке.

— Я положил ее сюда, а теперь она исчезла. Кто-то ее слямзил!

— Надеюсь, вы не собирались оставить ее вместо чаевых, — осведомился я, заразившись духом общего веселья.

Док оскорбленно уставился на меня, не ожидая такого предательства.

«Et tu, Mickey?» [1] , — словно говорил его взгляд.

Но тут вмешался Сэм.

— Полагаю, это зависит от того, сколько зубов осталось в челюсти. Стоит положить ее под подушку, и можно вытянуть у гномов кругленькую сумму, — заметил он, лукаво сверкнув глазами.

Хеннесси только головой покачал, поражаясь вздору, который способны нести простые смертные.

— Кому нужно красть подобные вещи? — вопросил он, вступая в общий оркестр голосов.

— Самсону, — предположил Денни, — если бы филистимляне вздумали сюда забрести. [2]

Денни, человеку религиозного склада, легко приходили на ум примеры из Библии. Док, весьма неплохо разбиравшийся в Священном Писании, перегнулся через беднягу, сидевшего между ним и Денни и вынужденного слушать перепалку с обеих сторон, и протянул сладким голоском:

— По-моему, речь идет не о твоей челюсти!

— Слишком много пены, — пробормотал вышеуказанный бедняга.

Денни и док дружно выпрямились, ошеломленные подобным кощунством. Сэм так и взвился:

— Слишком много пены, говорите? Черт возьми, я всегда наливаю по мерке, а тот, кто утверждает обратное, грязный лжец!

Мужчина растерянно моргнул.

— Что? А, это…

Он вытаращился на толстостенную пивную кружку.

— О, я не имел в виду ваше прекрасное пиво. Просто отвечал на вопрос джентльмена относительно его челюсти. Я говорил о квантовой пене.

Хеннесси задумчиво поскреб подбородок.

— Квантовая пена, говорите? Так речь идет об австралийском пиве?

— Нет. О вневременности, наступившей до Большого Взрыва. Мы называем ее «квантовой пеной».

О'Дохерти налил очередную кружку и торжественно водрузил ее на стойку перед незнакомцем.

— В самую точку, парень, и, пожалуй, стоит поставить добрую пинту, чтобы узнать, какая связь между этим самым Большим Взрывом и челюстью дока Муни.

— Это не моя челюсть, — снова запротестовал док, но никто уже не обращал на него внимания.

— Не челюстью, — поправил мужчина, — а исчезновением челюсти.

— Меня зовут Оуэн Фицхью. Сам я физик, служу в университете, но моим хобби всегда были капризы и странности Вселенной. Квирки [3] и кварки, — как любит говаривать мой коллега. Одной из таких причуд я называю то, что принято именовать «фантомной памятью» и «беспричинные или необоснованные предметы». Нетомистические события, если хотите получить достойное философское наименование моей теории [4] . Приходилось ли вам когда-нибудь безуспешно разыскивать предмет, помещенный, как вы твердо помните, в определенное место? Или наоборот, находить небольшие вещицы, о существовании которых понятия не имели? Вспоминать телефонные номера или свидания, которых, как позже выяснялось, в природе не существовало?

— Как-то у меня на брелоке висел ключик, — вставила Мора Лафферти, — который не подходил ни к одному замку. Я и сейчас не представляю, откуда он взялся.

— Однажды я должен был встретиться с девицей в Бридли Линч, — добавил Денни, — но когда пришел, она клялась, что ни о каком свидании слыхом не слыхивала.

Док расплылся в злобной улыбке:

— Подумаешь! Тут нет ничего таинственного.

Фицхью кивнул.

— Мои любимые аномалии напрямую связаны с маленькими объектами или обрывками информации. Обычно, если мы вообще соизволим заметить что-то неладное или необычное, относим это на счет плохой памяти, но я от природы скептик и задался вопросом: а вдруг это не мы, а сама Вселенная иногда страдает забывчивостью?

Денни и док пригвоздили беднягу к месту скептическими взглядами. Сэм одернул передник и, наклонив голову, с интересом воззрился на клиента.

— О чем это вы?

— История — это цепь случайностей, — изрек Фицхью.

Сэм кивнул.

— Так оно и есть.

Но Денни поскреб в затылке.

— Если и так, я в жизни этим не заражался.

— Мне следовало бы сказать, что история — цепь причинно-следственных событий, — поправился физик. — Одно ведет к другому, к третьему и так далее. Часто великие деяния основаны на крошечных, вроде бы ничем не связанных происшествиях.

Из кабинки за спиной физика донесся голос Уилсона Картрайта, университетского профессора истории:

— Святая правда. В 1762 году курьер конфедератов потерял копию карты диспозиции войск генерала Ли. Двое северян-фуражиров нашли документ, и Маккеллану с величайшим трудом удалось выиграть битву при Антитаме, что дало Линкольну повод обнародовать Манифест об освобождении рабов. Когда новость достигла Англии, кабинет министров пересмотрел свое решение послать помощь конфедератам. Вследствие чего… — он поднял кружку и отсалютовал всему бару, — …мой дед стал свободным человеком.