Ближе к полуночи, когда все отправились на покой, Гаррон и Северин уселись в главном зале Оксборо, поставив перед собой шахматную доску. Северин сделал ход конем, откинулся на спинку стула, сложил руки на упругом животе и вздохнул:

— Знаешь, иногда я скучаю по де Люси, безумцу, который отравил жену, чтобы получить Гастингс…

Он дождался, пока Гаррон пойдет пешкой, поспешно переставил слона на безопасное место и снова развалился на стуле.

— Никаких склочных соседей, никаких французских наемников, нападающих на мои рыбачьи лодки, никаких контрабандистов… Конечно, смутьяны всегда имеются, иногда появляются разбойники, но все это сущая чепуха!

— Зато у тебя есть наследник, — рассмеялся Гаррон, передвинув на следующую клетку другую пешку, — самый красивый в мире младенец, как ты сам утверждаешь. Красивая жена, которая заботится о тебе. Процветающее поместье. Будь счастлив этим! Кстати, ты читал послание короля? Надеюсь, после этого ты забудешь о скуке? Наверняка он приказал тебе выполнить какое-то рискованное поручение.

Северин сделал ход королем.

— Шах и мат, Гаррон!

— Хм…

Гаррон внимательно изучил доску, криво улыбнулся и осторожно положил короля на бок.

— Партия за тобой. Итак, чего желает от тебя король?

— Хочет случить одного из любимых жеребцов, подарок короля Филиппа Французского, с Мареллой, кобылой леди Гастингс. Желает, чтобы я прислал Мареллу в Лондон, когда она в следующий раз будет в охоте.

Король послал его сюда за этим?

— А, Трист! Подойди поздоровайся с лордом Гарроном! Сегодня ты все утро присматривал за Фолком, игнорируя меня. Того, кто кормил тебя и спасал твою мохнатую голову куда чаще, чем можно пересчитать по пальцам. А я знаю, что ты умеешь считать, поскольку видел, как справедливо делишь желуди между собственными детьми.

Куница взобралась вверх по руке Северина и устроилась на его плече, откуда могла беспрепятственно следить за Гарроном и одновременно умываться.

— Здравствуй, Трист! Я не враг. И будь у меня кусочек свинины, отдал бы тебе. Не знал, что ты ешь желуди.

— Он и не ест. По-моему, просто учит своих детей считать, хотя они уже почти взрослые и собираются уйти в лес. И к чему им арифметика?

Гаррон рассмеялся.

Трист, казалось, внимательно прислушивался к разговору, потому что неожиданно протянул лапу Гаррону. Тот легонько ее погладил.

— Он почти все время охраняет Фолка. Я твердил ему, что это вовсе не обязательно, но он меня не слушает.

Трист замурлыкал и свернулся меховым воротником на шее Северина.

— Да, Гаррон, и король написал еще кое-что. Не тратил при этом слов, но, кажется, послал тебя сюда, дабы убедиться, что мы станем поддерживать друг друга в борьбе с нашими общими врагами, тем более что Оксборо и Уорем не так уж далеко друг от друга. Правда то, что он поощряет распри между баронами и графами, не желая, чтобы его вассалы слишком уж подружились, но поскольку нас обоих знает и ценит лорд Грэлем де Мортон, король хочет, чтобы мы были сильны, поскольку в нас нуждается.

— Ну да. Нуждается в наших солдатах за своей спиной и нашем золоте в своих сундуках.

Губы Северина скривились в ухмылке.

— Совершенно верно.

Трист мурлыкнул.

Гаррон поднял кубок из прекрасного темно-зеленого рейнского стекла и отсалютовал Северину.

— Я всегда был твоим другом и с радостью предлагаю свою помощь, если она когда-нибудь понадобится.

— Я тоже, — кивнул Северин, в свою очередь поднимая кубок.

Мужчины выпили.

— Но знаешь, — продолжал Гаррон, — я устал от сражений и от людского двуличия, чего при дворе в избытке. Пожалуй, я даже готов наслаждаться скукой, хотя бы полгода.

Мужчины выпили драгоценного вина Северина, и Гаррон проиграл еще одну партию в шахматы.

От воспоминаний Гаррона отвлек громкий крик где-то впереди. Он поднял руку, чтобы удержать на месте своих четверых солдат, и успокаивающе погладил по холке своего боевого коня Дамокла. Тот немедленно притих. Послышался очередной крик. Мужчины спорили, сыпали ругательствами под громкое лошадиное ржание.

— Оставайтесь здесь, — тихо велел Гаррон своему слуге Алерику. — Я взгляну, что там происходит.

Спешившись, он выхватил меч и стал бесшумно пробираться между деревьями. Голоса становились все громче. Проклятия звенели в воздухе. Оказалось, борьба шла на маленькой поляне. Спрятавшись за древним дубом, он осторожно выглянул. Гигант с лицом, заросшим черной бородой, в которой застряли соринки и остатки еды, связывал сопротивлявшегося мальчишку. Бедняга размахивал кулаками, колошматя противника в лицо, шею, грудь — словом, куда только мог дотянуться. Противник пытался увертываться от ударов, не отвечая, однако, ни на один. Очевидно, не хотел сломать мальчонке шею.