– А я не подозревал, что он псих, – огрызнулся Сергей. – А если ты это видел, какого дьявола мы стали с ним работать?

– Потому что он платил, – пожал плечами Макар, не собираясь напоминать Бабкину, что именно тот настоял на заключении контракта с Тогоевым. – Кто ж знал, что ваши с ним отношения выйдут за рамки рабоче-денежных.

Маша не выдержала.

– То, что в него стреляли и чудом не убили, ты называешь «вышли за рамки рабоче-денежных отношений»? – вполголоса спросила она. – А потом позвонили и пригрозили убить нас с Костей, если он хоть одной живой душе заикнется о том, что узнал о Сахаровой.

– Я хотел сказать… – Илюшин взглянул на нее и осекся.

На несколько секунд в комнате повисла полная тишина.

– Извини, – наконец сказал он, обращаясь к Маше, но вместо нее, принимая извинения, кивнул Бабкин. – Я постараюсь все уладить.

Машу внезапно отпустило. Она села на ковер, обхватив руками колени.

– Да, постарайтесь. Только учтите, что мы с Костей отсюда никуда не уедем.

Военное совещание, как назвала его Маша, шло за закрытыми дверями два часа. Она успела написать сценарий и отправить его редактору, разобраться вместе с Костей в задании по химии, а из комнаты все доносились приглушенные голоса. Наконец в коридор выглянул Сергей и весело потребовал их покормить.

Когда она помешивала суп в кастрюльке, размышляя, хватит ли на всех хлеба – спуститься в магазин она сейчас отказалась бы даже под угрозой недельного голода, – муж неслышно подошел сзади и обнял ее, прикоснулся губами к шее.

– Все еще злишься?

Она качнула головой, и пушистые волосы, собранные в хвост, защекотали его лицо.

– Машка, пойми: важно не то, что Илюшин проповедует, а то, что он бросил все и рванул к нам на первом же проходящем поезде.

– Да знаю я, знаю! – понизив голос, ответила она. – Но мне иногда безумно хочется прибить его за эту напускную невозмутимость и нежелание признать, что он живой человек и тоже может ошибаться.

– Ты же сама понимаешь, что все это притворство. Защита, въевшаяся в кожу.

Сергей отпустил ее, сунул нос в кастрюльку и вдруг расплылся в широкой улыбке. Маша непонимающе посмотрела на него.

– Чему ты улыбаешься?

– Слушай, я так рад, что Илюшин приехал… Даже самому смешно.

– Да… – призналась она, помолчав. – Я тоже.

– Плохо то, что у нас нет никаких доказательств, – сказал Макар. – Я по-прежнему думаю, что самым верным решением было бы пойти прямиком в прокуратуру, но отсутствие даже самой паршивой записи разговора Сахаровой с исполнителем осложняет нашу задачу. Все, что мы можем предъявить в качестве доказательства, – это та запись невнятных угроз, которую ты сделал после покушения. И, конечно, следы от пуль.

– В записи ни к чему не придерешься, я ее уже двадцать раз прослушал. Хитрый, сволочь, выбирал выражения. Подъезд я обыскал рано утром, пока Машка спала, и не нашел ни гильз, ни пуль – видимо, он их забрал, так что эта улика тоже отпадает.

– Тоже не лучшая новость. Вряд ли Тогоев держит киллера на случай непредвиденных осложнений вроде твоего. Готов ставить свою сумку об заклад, что стрелявший – один из тех дурачков, которых мы видели в его охране. Его можно было бы установить по стволу, но без пуль и гильз… Зря, Серега, ты не позвонил вчера в отделение.

– Я испугался, – просто сказал Бабкин. – Вспомнил встречу с Тогоевым и подумал, что он из банального каприза может приказать всех нас перестрелять.

– В следующий раз, прежде чем брать заказ, будем просить у клиента медкарту с заключением психиатра.

Оба усмехнулись, переглянувшись.

– Кстати, что ты собирался предпринять, если не секрет? – спросил Илюшин равнодушным голосом. – Подожди, не отвечай. Зная тебя, могу предположить, что, не мудрствуя лукаво, ты обдумывал перспективу полного устранения Олега Борисовича. Охрану ты видел, маршруты знаешь… Добыть ствол для тебя не проблема. Могу себе представить, какое громкое дело получилось бы: «Борец за восстановление российской монархии застрелен возле своего загородного особняка».

– За демократию, – поправил Бабкин, не глядя на него. – Борец за демократию.

– Ты отстал от жизни. За демократию уже не модно бороться – Тогоев у нас пламенный монархист. Как думаешь, монархисты могут быть пламенными?

Сергей пожал плечами, не желая углубляться в тонкости политического окраса Олега Борисовича, и вдруг спохватился:

– Стоп! Откуда ты знаешь о том, что он монархист?

– В периодическом издании прочитал, – невинно сказал Илюшин. – А что?

– В «Вестнике Тихогорска», что ли?

Макар рассмеялся.

– Ладно, подловил. Пока я ехал в Москву, нарыл кое-какие сведения самого общего характера.

Илюшин умолчал о том, что сразу же после вечернего разговора с Бабкиным позвонил одному из своих знакомых, коих у Макара было несчетное количество, и попросил найти всю доступную информацию на Тогоева. Ему перезвонили через час. Услышанное так не понравилось Илюшину, что он готов был уехать из Тихогорска на машине – но, к счастью для него, проходящий поезд останавливался в городке на целых восемь минут.