. Мы с Жанной посидели, потом молча переглянулись. На глаза медсестры явно напрашивались слезы. Она чуть слышно всхлипнула и уточнила:

— Любовь Петровна, а что в карту писать?

Ничего, — невесело отозвалась я. — Туда и без нас

много чего напишут...

— Что же теперь будет?

Меня это тоже беспокоило, но, чтобы окончательно не расстраивать Жанну, я пожала плечами и бодро произнесла:

— Ничего не будет! Эта старушенция сама на нас набросилась. Мы здесь совершенно ни при чем.

Мой тон не обманул Жанну, и она запричитала, потерянно тряся головой:

— Теперь меня уволят... Точно уволят...

«А перед этим уволят меня...» — подумала я и машинально взглянула на часы. Они показывали без десяти семь.

— Тьфу ты! — Я вскочила. — Жанночка, пожалуйста, закрой кабинет сама!

Медсестра смотрела на меня отсутствующим взглядом, а я подхватила свою сумку и выбежала вон.

К безмерному моему удивлению, метрах в двадцати от проходной стояла серая «девятка», а ее хозяин, развалившись на сиденье, преспокойно читал газету.

— Игорь Федорович! — гаркнула я в окошко. — Спасибо, что дождались...

Игорь Федорович аж подпрыгнул, выронив газету. Потом сердито нахмурился.

— С ума, что ли, сошла? Разве можно так людей пугать?

— Извините, пожалуйста... — торопливо забормотала я, решительно плюхаясь на сиденье. — Только давайте поедем быстрее! Я сильно опаздываю!

Христенко перекинул газету назад и завел мотор.

— Случилось, что ли, чего?

— Нет... Но я очень тороплюсь!

— Да? — хмыкнул он. — Насколько «очень»?

— К семи.

— Ага! — кивнул Игорь Федорович, кидая короткий взгляд на часы.

И мы... понеслись.

Когда машина остановилась, я осторожно приоткрыла один глаз и скосилась в окошко. Мы находились во дворе моего дома.

— Все? — тонким голоском спросила я и закашлялась.

— Все, — отозвался Христенко. — Извини, опоздали на одну минуту.

Сунув ему деньги, я начала искать ручку дверцы, бормоча, что все в полном порядке, не стоит беспокоиться. Понаблюдав за моими жалкими попытками, Христенко покачал головой и, потянувшись, открыл мне сам. Я вылезла, пошатываясь, и жадно глотнула воздуха. Так быстро я еще никогда не ездила. Так быстро я даже не летала.

Олег был дома. Мало того, он был не один. Заслышав голоса, я живо сбросила обувь и прошлепала на кухню, Но не успела сделать и пару шагов, как Олег заговорил, и я инстинктивно замерла:

— Вот в том-то и дело! Сам не знаю, как быть! Она же ведь недавно упала, сотрясение мозга было. Раз прихожу — стол накрыт, сидит одна пьет. Так что с ней... случается... То машина чуть ее не сбила...

Поняв, что подслушиваю чужой разговор, я смутилась, не сразу даже сообразив, о ком идет речь. Поэтому шагнула назад и громко хлопнула входной дверью.

На кухне сидели двое. Гость обернулся, и я узнала Климина.

— Здравствуйте... — растерялась я, моргая на кое-как порезанные куски колбасы, кучкой наваленные на суповой тарелке.

Рядом красовался батон белого хлеба, резать который и вовсе посчитали излишним, и наполовину открытая банка шпрот. Венчала это кулинарное великолепие полупустая бутылка водки. Продолжать настаивать, что стол в соседней комнате был также сервирован руками моего супруга, мог только абсолютно сумасшедший.

Словно услышав мои мысли, Олег театрально развел руками:

— Вот... Некуда гостя пригласить... — и кивнул на Климина.

Тот несколько смущенно улыбнулся:

— Здравствуйте, Любовь Петровна! — выдвинул мне табурет. — Присаживайтесь!

— Спасибо... — пролепетала я, окончательно теряясь.

Зачем он приехал, если сказал, что позвонит? И почему они оба смотрят на меня с ласковой безнадежностью, словно сидят у смертного одра?

— Вот, мимо ехал, решил к вам заглянуть. Заодно взял АОН, чтобы время даром не терять... Поставим — мигом узнаем, кто хулиганит, — доходчиво пояснил гость.

Он объяснял еще что-то насчет определителя номера, но меня интересовало другое.

— А что насчет отпечатков? — вежливо встряла я в первую же паузу.

Тут капитан замялся. Сердце у меня ухнуло, и я испуганно глянула на мужа. Он тоже смотрел на меня, и во взгляде по-прежнему сквозило болезненное сочувствие.

— А насчет отпечатков... — кашлянул в кулак Климин. — Отпечатки на посуде присутствуют. Ваши и

вашей подруги... Вельниченко Лидии Максимовны...

Я ждала, вопросительно глядя на капитана. Однако казалось, что сказать ему больше нечего.