Я усмехнулась:

— Думаю, Олег насчет Коли Климина просветил.

— Ерунда! — вскинулась Лидка. — Я им все объясню!

— Помалкивала бы! — отмахнулась я. — Во-первых, ты не свидетель, во-вторых...

Тут в коридоре послышалось шуршание, и на кухню заглянул Климин. Следом за ним просочился Селедкин. Мило улыбнувшись, Петр Семенович аккуратненько пристроился на табуреточку:

— Любовь Петровна, я бы хотел кое-что уточнить...

Все, что далее уточнял Климин, служило для достижения одной незамысловатой цели — показать участковому, на что может быть способна моя сотрясенная фантазия.

— Так что же он пытался сделать? Ограбить?

— Нет, — сказала я.

— Тогда, возможно, он имел какие-то... — тут капитан романтично покрутил пятерней в воздухе, — другие намерения?

— Нет.

— Что же он собирался сделать?

— Он собирался меня убить! — ответила я, понимая, что злюсь.

— За что?

— Не знаю.

— А-а-а! — многозначительно протянул капитан и выразительно поглядел на Селедкина. Тот веселел с каждой минутой. — Он был в маске?

– Да.

— И у него был нож?

— Был.

— Почему же он воспользовался им столь неумело? —

недоумевал капитан, хмуря брови в прямо-таки отеческой заботе. — Всего лишь вас... оцарапал?

Я чуть было не вспылила, хотя это вовсе не в моем характере.

— Я ему яйца разбила о голову.

— Не понял... — протянул Климин, и милиционеры переглянулись.

— Я разбила о его голову яйца. Куриные, диетические... А потом в подъезд вошел Коля Ферапонтов. Спросите у него.

— Ферапонтов... — задумчиво пробормотал Петр Семенович. — Это... тот самый?

— Что значит «тот самый»?

— Ну-у...который якобы нашел у вас...

— Тот самый.

— Угу! — сказал он удовлетворенно и умолк.

Все-таки я не стерпела:

— Я, конечно, в милиции не работаю... И не очень разбираюсь в том, как допросы вести... Но вам не кажется, что вы мне не те вопросы задаете? Ну, там приметы, рост... Почему вас интересует не то, что он сделал, а зачем?

Климин усмехнулся, отчего мне сразу захотелось треснуть ему по лбу поварешкой.

— Видите ли, Любовь Петровна...В жизни ведь всякое бывает. Бывает, потерпевшие из-за шока все путают. Иной раз сразу и не поймешь, где потерпевший, а где преступник. Случается, обозлится жена на мужа, так чтоб от него отделаться, в тюрьму готова его посадить. Особенно ежели на деньги его виды имеет...

Петр Семенович продолжал свое нехитрое житейское повествование, а я оцепенела, непроизвольно открыв рот. Жена... мужа в тюрьму... деньги...

— Не понимаю, о чем вы говорите?

— Я на примерах поясняю, что в интересах дела необходимо уточнять все подробности. А приметы и так ясны! В темноте... большой... в маске. И яйца на голове!

Я закусила губу и заткнулась.

Часы на руке участкового пропикали нехитрую мелодию, и он активизировался. Ловко смяв в кулаке свой листочек, Селедкин ласково уточнил:

— Итак, гражданка Платова... Будем писать заявление?

Испепелив всех, включая и любимую подругу, взглядом, я покачала головой:

— Не будем.

— Вот и ладненько! — хлопнул по столу ладонью Климин и поднялся.

Я ошиблась только в одном: они покинули квартиру не через пять минут, а через двенадцать.

Когда за родимой милицией захлопнулась дверь, я развела руками:

— Что ж... давай чаю, что ли, попьем!

Лидка живо кинулась к чайнику. Решив дать ей возможность загладить оплошность домашними хлопотами, я устроилась за столом, меланхолично созерцая суетливое подружкино мельтешение.

— Никак не пойму, как об этом узнал Климин? — Я побарабанила пальцами по столешнице. — Он ведь не работает в нашем отделении... Главное, какое ему дело?

— А где он работает? — умненьким голоском встряла подруга.

— Понятия не имею. И чего он тут нес? Что я хочу засадить Олега в тюрьму?

— Действительно, идиот! — тихо фыркнула Лидка.

— На какие такие деньги я имею виды? — не обращая внимания на ее глупое фырканье, бормотала я. — Лидка, может, Олег подпольный миллионер?

— Может. Только я не понимаю, почему милиция демонстративно не хочет расследовать нападение на жену миллионера.

Нашу пустую болтовню прервал телефонный звонок. Мы дружно взвились из-за стола и кинулись к телефону.

— Слушаю вас!

— Я тоже рад тебя слышать! — раскатисто задребезжало в ответ, и внутри у меня тоненько завибрировало. — Рад,, что ты еще жива-здорова и голос вполне бодрый.

— С чего бы мне болеть?

— Да ладно, не старайся... Ну-ка, повтори все, что он тебе сказал.