– - Стало быть, ты что же,-- ты ветошка, ты тряпка на ветру, а не человек!

– - Не человек!
– - охотно согласился Вальц.
– - Человек есть Гитлер, а я нет. Я тот; кем назначит меня быть фюрер! Бой сразу остановился на поверхности земли, и мы, прислушиваясь к тишине, умолкли. Все стало тихо, будто бившиеся люди разошлись в разные стороны и оставили место боя пустым навсегда. Я насторожился, потому что мне теперь было страшно; прежде я постоянно слышал стрельбу своих пулеметов и винтовок, и я чувствовал себя под землей спокойно, точно стрельба нашей стороны была для меня успокаивающим гулом знакомых, родных голосов. А сейчас эти голоса вдруг сразу умолкли.

Для меня наступила пора пробираться к своим, но прежде следовало истребить врага, которого я держал своей рукой.

– - Говори скорей!
– - сказал я Рудольфу Вальцу.
– - Мне некогда тут быть с тобой.

Он понял меня, что я должен убить его, и припал ко мне, прильнув лицом к моей груди. И втихомолку, но мгновенно он наложил свои холодные худые руки на мое горло и сжал мне дыхание. Я не привык к такой манере воевать, и мне это не понравилось. Поэтому я ударил немца в подбородок, он отодвинулся от меня и замолк.

– - Ты зачем так нахально действуешь!
– - заявил я врагу.-- Ты на войне сейчас, ты должен быть солдатом, а ты хулиганишь. Я сказал тебе, что ты в плену,-- значит, ты не уйдешь, и не: царапайся!

– - Я обер-лейтенанта боюсь,-- прошептал неприятель.
– - Пусти меня, пусти меня скорей -- я в бой пойду, а то обер-лейтенант не поверит мне, он скажет, -- я прятался, и велит убить меня. Пусти меня, я семейный. Мне одного русского нужно убить.

Я взял врага рукою за ворот и привлек его к себе обратно.

– - А если ты не убьешь русского?
– - Убью, -- говорил Вальц.-- Мне надо убивать, чтобы самому жить. А если я не буду убивать, то меня самого убьют или посадят в тюрьму, а. там тоже умрешь от голода и печали, или на каторжную работу осу- дят -- там скоро обессилеешь, состаришься и тоже помрешь.

– - Так тебя тремя смертями сзади пугают, чтобы ты одной впереди не боялся, -- сказал я Рудольфу Вальцу.

– - Три смерти сзади, четвертая смерть впереди!
– - сосчитал немец.
– Четвертой я не хочу, я сам буду убивать, я сам буду жить!
– - вскричал Вальц. Он теперь он боялся меня, зная, что я безоружный, как и он.

– - Где, где ты будешь жить?
– - спросил я у врага. Гитлер гонит тебя вперед страхом трех смертей, чтобы ты не боялся одной четвертой. Долго ли ты проживешь в промежутке между своими тремя смертями и нашей одной?

Вальц молчал; может быть, он задумался. Но я ошибся -- он не думал.

– - Долго,-- сказал он.
– - Фюрер знает все, он считал -- мы вперед убьем русский народ, нам четвертой смерти не будет.

– - А если тебе одному она будет?
– - поставил я дурному врагу.-- Тогда ты как обойдешься?

– - Хайль Гитлер!
– - воскликнул Вальц.
– - Он не оставит мое семейство: он даст хлеб жене и детям хоть по сто граммов на один рот.

– - И ты за сто граммов на едока согласен пог ибнуть?

– - Сто граммов -- это тоже можно тихо, экономно жить, -- сказал лежачий немец.

– - Дурак ты, идиот и холуй, -- сообшил я неприятелю.
– - Ты и детей своих согласен обречь на голод ради Гитлера.

– - Я вполне согласен, -- охотно и четко сказал Рудольф Вальц.
– - Мои дети получат тогда вечную благодарность и славу отечества.

– - Ты совсем дурной, -- сказал я немцу.
– - целый мир будет кружиться вокруг одного ефрейтора?

– - Да, -- сказал Вальц, -- он будет кружиться, потому что он будет бояться.

– - Тебя, что ль?
– - спросил я врага.

– - Меня, - уверенно ответил Вальц.

– - Не будет он тебя бояться, -- сказал я противнику.
– - Отчего ты такой мерзкий?

– - Потому что фюрер Гитлер теоретически сказал, что человек есть грешник и сволочь от рождени. А как фюрер ошибаться не может, значит, я тоже должен быть сволочью.

Немец вдруг обнял меня и попросил, чтоб я умер.

– - Все равно ты будешь убит на войне,-- говорил мне Вальц.
– - Мы вас победим, и вы жить не будете. А у меня трое детей на родине и слепая мать. Я должен быть храбрым на войне, чтоб их там кормили. Мне нужно убить тебя, тогда обер-лейтенант будет и он даст обо мне хорошие сведения. Умри, пожалуйста. Тебе все равно не надо жить, тебе не полагается. У меня есть перочинный нож, мне его подари я кончил школу, я его берегу... Только давай скорее - я соскучился в России, я хочу- в свой святой фатерлянд, я хочу домой в свое семейство, а ты никогда домой не вернешься...