— Берем десять мушкетных стволов и свариваем их вокруг вращающегося цилиндра. Крутиться он будет благодаря вот этим двум шестеренкам и вот этой рукояти. Внутри цилиндра ставим ацетиленовую горелку, образец которой Хаяси-сан мне показывал в лаборатории. Вот тут должно находиться стальное шило, нагревающееся докрасна от горелки. Назовем его бойком. Сверху над цилиндром ставим большой короб с бумажными патронами. Патроны через вот это отверстие под действием силы тяжести падают в ствол. Раскаленный боёк протыкает бумагу и воспламеняет порох. Следует выстрел. Поворот рукояти — следующий ствол встает напротив бойка, а из предыдущего ствола через второе отверстие вываливается гильза.

— Нагар, — тут же указал мне на проблему самурай.

— Верно! Для этого увеличиваем зазор между пулей и стволом. Ведь если То-То-Бах будет выбрасывать хотя бы две пули за один удар сердца, то…

Японцы открыли рот и уставились на меня круглыми глазами.

— То такой метатель пуль сметет перед собой любую армию!

С армией я, конечно, погорячился. Ручной пулемет Гатлинга делал триста-четыреста выстрелов в минуту, причем скорость падала, как только пулеметчик уставал вращать рукоять, а стволам нужна была замена из-за нарастающего нагара (охлаждались они вращением). Введя в устройство Гатлинга ацетиленовую горелку, я решал главную проблему с капсюлями, к которым мои химики никак не могли подобрать нужное взрывчатое вещество. Было, конечно, опасение, что бумажная гильза после выстрела не будет загораться и не сможет правильно экстрагироваться из ствола, но проблему я оставил на совести Амакуни с Хаяси. Пусть сделают дополнительную отводящую пороховые газы трубку продувки стволов или еще как-нибудь включат воображение. Не все же мне на себе тащить весь средневековый прогресс!

Год милостию Божией 1539, вторник, 1 июня.

Каждый раз, когда на душе становилось тяжко и начинало казаться, что Бог отвернулся от людей, Алессандро Фарнезе приходил сюда, в бывшую домовую церковь Ватикана, построенную папой римским Сикстом IV. Алессандро, больше известный всему миру как папа Павел III, знал, что ему осталось недолго ждать встречи с Создателем. Уже и борода вся седая, волосы на голове и зубы во рту можно пересчитать по пальцам обеих рук, одышка, боли в груди — само бренное тело намекало: скоро. [26] Плоть не жалко. Ведь смерть — это всего лишь дверь в загробную жизнь. Жизнь вечную, райскую. Конечно, только в том случае, если ты жил праведно, не отвергал учения Христа и Его Самого, поступал по заповедям. Безгрешных людей нет, и Алессандро не заблуждался на свой счет. Стал кардиналом и епископом благодаря любовным заслугам сестры на ложе папы Борджиа. Уже будучи рукоположен, имел собственных любовниц, четырех детей, а теперь уже и внуков, которых, следуя семейной традиции, точно так же продвинул в кардиналы, а сыну Пьетро Луиджи даже доверил должность гонфалоньера — знаменосца Церкви. Но Фарнезе всегда знал, что этот грех прелюбодеяний и кумовства, очень, кстати, итальянский, ему будет Создателем отпущен. А вот что никогда не простится — это бездействие, леность на поприще папы римского. Кто высоко стоит — с того много спросится.

А ведь так много дел еще не сделано, столько заблудших душ не спасено… Дьявол строит козни, враги Церкви так и норовят ужалить посильнее. Вон одного такого врага, внутреннего, страшного, Микеланджело изобразил на фреске «Страшный суд». Это только простаки думают, что великий художник поругался с Бьяджо да Чезена из-за голых тел Апостолов и Спасителя. После чего изобразил главного церемониймейстера папы в виде царя Миноса, судьи душ умерших, прикрытого обмотавшейся вокруг него змеей. Не-э-эт… Змея — это намек! Кем прикинулся Дьявол, когда соблазнял Еву в Эдемском саду? Правильно, гадом ползучим.

Алессандро еще раз взглянул в правый нижний угол фрески. Все так, предатель Бьяджо по-прежнему оттенял собой адское пламя. Именно оно ждет иуду да Чезена. Две попытки отравления, тайные переговоры с императором Священной Римской империи Карлом V о папской тиаре, [27] наконец, прямая измена Христу — сношения с протестантами.

Павлу III вдруг остро захотелось лично воткнуть кинжал в тощую грудь церемониймейстера и посмотреть, как тот будет корчиться от боли. Но Алессандро не стал бы главой Католической церкви, если бы не умел сдерживать свой гнев. Только раздувшиеся ноздри говорили о его чувствах. Но даже одного взгляда на эти ноздри было достаточно Игнатию де Лойоле, главе ордена иезуитов, чтобы понять те чувства, которые обуревали Павла III.

— Давно стоишь? — не оборачиваясь к Игнатию, спросил Алессандро.

— Четверть часа, как часы на главной площади отбили полдень.

Павел III обернулся и взглянул сверху вниз на Черного папу. Именно так римская чернь недавно стала называть Игнатия. Можно ли представить, чтобы этот худой чернявый мужчина с залысинами и козлиной бородкой был самым настоящим Христовым рыцарем, воином, героем обороны Памплоны, испанской Наварры?.. Чтобы к сорок восьмому году своей жизни этот невзрачный низенький баск возглавлял крупнейший католический орден, действующий на территории сорока трех стран? Полторы тысячи членов, ежегодный оборот — двадцать миллионов золотых дукатов! Свои школы, университеты, типографии, орденские замки и обители, флот и даже войска! Ни один князь, ни один император в Европе, Азии, обеих Америках чихнуть не может, чтобы ему не вытер нос иезуит платком с девизом: «К вящей славе Божьей». Государство в государстве. И вот глава этого государства, прикрыв глаза, рассматривает творение Микеланджело.

— Буонарроти Симони явно талантлив, а главное — держит нос по ветру. Это ты ему посоветовал изобразить да Чезена Миносом? [28] — поинтересовался наконец Игнатий. — Так сказать, заклеймить предателя на века…

— Да, был разговор, — не стал отпираться Алессандро. — Мы вынуждены терпеть этого ставленника Габсбургов [29] в Риме, так пусть же следующий папа, а может так сложиться, что им станет как раз да Чезена, будет избран под этими фресками. Может, рисунки станут напоминанием кардиналам конклава о том, кто такой Бьяджо и чем обернется его папство.

— Ну, не будь столь пессимистичен.

— Я реалист! Наша политика, наша мать-Церковь день ото дня слабеет. В Европе реформация. Англию мы уже потеряли. Швейцария, Швеция, Нижние земли [30] — куда ни ткни, везде пожар. Хуже всего с немецкими княжествами. Если Лютер и его последователи смогут обратить Священную Римскую империю в свою ересь, то это станет началом конца. Католики Южной Европы и Франции обречены.

— Ну, пока все не так плохо. Карл Пятый побеждает, — покачал головой де Лойола.