— Я не буду вам больше мешать, — слабым голосом произнесла она и двинулась к двери. Дойдя до середины комнаты, она остановилась и покачнулась, подняв руки к голове. — Комната… кружится. Я… я боюсь, что я сейчас… — Со вздохом она грациозно опустилась на ковер, не забыв расслабить тело и закрыть глаза.

— Что с вами стряслось? В чем дело?

Энн не открывала глаз и не отвечала. Она услышала, как он отодвинул стул и подошел к ней. Потом последовала пауза, когда он наклонился и посмотрел ей в лицо. Затем он выпрямился и поспешил к двери.

— Смизи! — крикнул он. — Нюхательную соль… скорее!

Он вернулся назад, и Энн почувствовала, что ее поднимают и осторожно кладут на кушетку. Странный запах ударил ей в ноздри, какую-то жидкость вливали ей в рот. Она задохнулась, закашлялась и села.

— Где я? — Она оглядела комнату и снова опустилась на кушетку. — О мистер Моллинсон, мне очень жаль, простите меня.

— Нечего прощать. Вы часто так падаете в обморок?

— Нет. Когда я хорошо себя чувствую, я никогда не падаю в обморок. Это потому, что я… потому, что я не ела, вот почему. Если бы вы позволили мне выпить чашку чаю…

Женщина с разлетающимися волосами заторопилась к ней, и Энн вздохнула:

— Извините. Может быть, мне лучше все вам объяснить.

— Не сию минуту. — Пол Моллинсон сел на стул напротив кушетки. — Подождите, пока не поедите чего-нибудь. Потом расскажете.

— Но вы так заняты…

— Я не смогу работать, если буду думать, что вы падаете в обморок вдоль всей Хэмпстед-Хай-стрит! Бога ради, помолчите, пока Смизи не вернется.

Энн подчинилась, незаметно наблюдая за ним. На фотографиях он выглядел моложе и жизнерадостней, а здесь, дома, он выглядел таким, каким был на самом деле: обеспеченным, уверенным в себе и циничным. Он был гораздо худее, чем она себе представляла, а впадины под скулами и необычайно глубоко посаженные серые глаза придавали ему аскетический вид, который она нашла весьма привлекательным. Широкий тонкий рот и решительный подбородок несколько нарушали это благоприятное впечатление. Да и профиль его, обрисовавшийся на белой стене, когда он повернулся на стуле, был суров и мрачен. Неудивительно, что Розали назвала его привлекательным. На человека робкого и нервного он должен был произвести впечатление надежности и силы.

Энн лихорадочно обдумывала, что ей следовало сказать Моллинсону, когда вошла экономка с полным подносом, и ей надо было с трудом приподняться на кушетке.

— Вот, мисс. Вы будете есть здесь или сядете за стол?

— Поставьте ей поднос на колени, — коротко произнес хозяин квартиры. — Если она сейчас встанет, то может снова потерять сознание!

Энн взяла поднос и с тоской поглядела на него. Так как незадолго до прихода сюда она основательно позавтракала, то есть с аппетитом ей было трудно, но она решительно взялась за дело и не остановилась, пока не опустошила все тарелки.

Все это время он наблюдал за ней, положив ногу на ногу, облокотившись одной рукой на спинку стула, держа сигарету в другой.

Энн допила чай и спустила ноги с кушетки.

— Спасибо, я чувствую себя гораздо лучше.

— Хорошо. А теперь вы можете рассказать мне, почему вы ничего не ели?

— Это вопрос денег.

— Поэтому вы и пришли повидаться со мной?

От гнева ее голос зазвучал холодно.

— Мне не нужно от вас денег, мистер Моллинсон. Если вы скажете мне, сколько я вам должна за ленч…

— Не глупите!

— Я не глуплю. — Она встала с кушетки.

— Тогда сядьте снова. — Медленно он выгнулся на стуле. — Знаете, мисс Лестер, вы, пожалуй, заинтриговали меня. Мне любопытно услышать вашу историю.

— Историю?

— Да. Слишком много неувязок. Вы теряете сознание от голода, потому что у вас нет денег купить еды, и вместе с тем вы, если мне будет позволено заметить, неплохо одеты.

— Это объясняется очень просто, — торопливо ответила она. — Я не всегда была бедной. Но я… я убежала из дома. Мой отец умер, а моя… мачеха ужасно обходилась со мной. — Она посмотрела на него из-под ресниц и заметила, что не убедила. — Видите ли, — продолжала она, — она не намного меня старше. Они только недавно поженились, и когда отец умер, он все оставил ей. Я должна была выпрашивать у нее каждый пенни, как будто снова стала ребенком. Я выдерживала все это, пока не кончила секретарские курсы, а затем ушла из дома. Меня там больше ничего не держало. Когда умер отец, моя жизнь кончилась вместе с ним. — Энн вспомнила о своем отце, и в ее голосе зазвучали слезы. — Я хотела забыть прошлое, все эти счастливые годы, которые мы провели вместе. Поэтому я и убежала.

— А что случилось потом?

— Я не могла найти приличной работы, потому что у меня нет рекомендаций. Наконец я устроилась в молодежной гостинице — смотритель рекомендовал меня. Однако несчастья преследовали меня: пару месяцев назад я получила воспаление легких. Заболевание оказалось серьезным, — внезапно охрипшим голосом добавила она, — и у меня кончились все деньги. Я вернулась на работу, еще не окрепнув как следует, и со мной произошло что-то вроде нервного срыва: я не могла ездить на работу, а сама мысль о том, что я буду печатать в одной комнате со всеми остальными девушками… Поэтому я отдала последние свои пять фунтов агентству Мак Брайд, может, они меня с кем-нибудь познакомят.

Пол Моллинсон оглядел ее внимательно от блестящих белокурых локонов до начищенных кожаных туфелек.

— Я полагал бы, что такой девушке, как вы, несложно с кем-то познакомиться.

— Я никогда не вышла бы замуж ни за кого из мужчин с моей теперешней работы. Я выросла в большом доме в окружении интересных людей и красивых вещей.

— Вы могли бы вернуться домой, — сухо заметил он.

— Никогда! Я лучше умру.

— Мне очень жаль. — Голос его звучал почти ласково. — Но, как я уже говорил вам, я не собираюсь жениться.