Шрифт:
Тит Ардалионович совсем заробел, Ивенский понимающе усмехнулся:
— Надо думать! О смирительных рубашках речи не заводил?
— Намекал, — рассмеялся Антон Степанович. — Ну, бог даст, обойдётся. Мне ваш доклад показался достаточно убедительным. Просто ко всякой новой идее человеку нужно привыкнуть.
— А-а! Явились, голуби! — взревел Мстислав Кириллович, приподнимаясь навстречу вошедшим. Тучная моржеподобная фигура его грозно нависла над столом, и в просторном роскошном кабинете сразу стало как-то тесно. — Роман Григорьевич, это что же вы мне здесь за беллетристику насочиняли? С виду такой серьезный, положительный молодой человек, сын такого отца, а позволяете себе нелепые фантазирования! Так вы понимаете нашу Особую службу? Кощей Бессмертный — это надо же вообразить такое! А Илью Муромца с соловьём-разбойником вы на днях нигде не повстречали, нет? А может, это хан Мамай наших чародеев ножичком порешил? Или этот… как его? Тоже басурманин… А! Тамерлан!.. Нет, право, пришло же в голову! А на таком хорошем счету были в Сыскном! Там, небось, по-другому работали, вольностей себе не позволяли! Стыдно-с! Или это давешний случай так на вас повлиял, что до сих пор не в себе? Представить только: сам Бессмертный в Москов-граде! Не хватало ещё замка на чёрной горе, да царской дочери, похищенной из-под венца! А то бы полный комплект!
Опасно, ох опасно бросаться такими словами, когда имеешь дело с неведомым!
Мстислав Кириллович долго ещё бушевал, разорялся, чередуя упрёки с насмешками и угрозами в адрес проштрафившихся подчинённых. Тит Ардалионович стоял ни жив ни мёртв — его ещё никогда в жизни так страшно не бранили (хотя, по большому счёту, и теперь бранили не его — с простого помощника какой спрос?). Лицо Романа Григорьевича оставалось холодным и непроницаемым, он едва ли не скучал.
Наконец, голос его превосходительства начал хрипнуть. Мстислав Кириллович постепенно спускал пар и успокаивался. Последние слова его прозвучали уже более ли менее мирно:
— Ступайте, господа! Прощаю вас за молодость лет, но в первый и последний раз! Выкиньте из головы свои романтические бредни, и работать, работать! Чтобы к завтрашнему вечеру у меня на столе лежал новый доклад… Ну, что там у тебя, Савиков?! Чего ты дверь задёргал? Входи, докладывай! Свободны, господа!
Пока начальство бушевало, голова его второго ординарца Савикова несколько раз просовывалась в щель и тут же испуганно исчезала.
— Виноват, ваше превосходительство! — обычно довольно вялый и невозмутимый, ординарец казался ошарашенным. — Депеша пришла из Саратовского отделения — случай небывалый у них. Казус, иначе не скажешь. Не то чтобы срочное дело, но извольте полюбопытствовать!
— Дай сюда! — Бестужин с раздражением выхватил из рук подчинённого листок, пробежал глазами… И вдруг глаза эти самым натуральным образом полезли на лоб, а тяжёлая челюсть отвисла. — ЧТО-О-О?!! Господа, задержитесь! Савиков, читай вслух! — велели его высокопревосходительства чужим, неузнаваемым голосом.
Читал Савиков хорошо — громко и раздельно:
— Его превосходительству…
— А, пропусти! Суть читай!
— Слушаюсь!
«Доводим до вашего сведения о необычайном происшествии, приключившемся на подведомственной нам территории Саратовской губернии.
Тому две недели назад крестьянин Кузьма Еропкин, житель деревни Красавка Курдюмецкой волости Саратовского уезда, по его собственным словам, выехал на свой надел за оставленным в зиму стожком соломы. Какового стожка на месте не обнаружил, равно как и самого поля, и пяти соседских наделов. На месте оных непостижимым образом возникла островерхая чёрная гора высотой в сотню саженей на взгляд, совершенно неприметная издали, но явно видимая вблизи и также осязаемая. Поверхность той горы гладка, будто оплавлена, склоны чрезвычайно крутые и неприступные. На вершине видна башня, также чёрная, и попасть в неё возможно не иначе, как по воздуху.
Обнаружив такое явление, Еропкин донёс об оном курдюмецкому уряднику Поилкину, но был принят за пьяного и бит ногой в зад. Однако, по волости пошли дурные слухи, и учинённая проверка показала, что донос Еропкина вымыслом не является, напротив, в точности соответствует истине…
— Достаточно! — прервал чтеца Бестужин, и простонал голосом совсем уж замогильным. — Ну, что скажете, господа?
— Вот вам и чёрная гора в диком поле, ваше превосходительство! — отвечал Роман Григорьевич, стараясь казаться невозмутимым. На самом деле, в этот момент он испытывал целую гамму чувств, от мистического ужаса до откровенного злорадства. Хотел ещё про царевну напомнить, дескать, дело осталось только за ней, но не решился, чтобы не накаркать.
Увы, предосторожность не помогла.
Первый ординарец его высокопревосходительства, Сорокин, влетел в кабинет с дикими глазами, без стука и доклада. Заголосил с порога совершенно не по уставу.
— Беда, беда, ваше превосходительство! Похищена! Её императорское высочество, великая княжна Елена Павловна! Непостижимым образом, на глазах всего двора! Унесена чёрным вихрем в неизвестном направлении! Вас немедленно требуют к Государю!
— Ну, что ж, одно к одному, — очень спокойно, с каким-то даже внутренним удовлетворением изрёк Мстислав Кириллович, не иначе, уже успевший привыкнуть к «новой идее». — Едемте, господа! Надо осмотреть место преступления, пока не затоптали — им ведь, при дворе, правила не писаны.
«Ко двору? В Кремль? К самому государю-императору? И меня возьмут?!» — у Тита Ардалионовича захватило дух.
Господа расторопно, но без суеты покинули кабинет, оставив ординарца Сорокина недоумённо моргать глазами. Ему казалось, что происшествие такого масштаба, как похищение царской дочери, должно было произвести на начальство неизмеримо большее впечатление. И что значит «одно к одному»? Неужели, ещё кого-то унесло чёрным вихрем? Чудеса!
Ковровые сани лихо промчались по улицам, пугая прохожих. В Кремль внеслись прямо через главные ворота Великой башни [43] — ничего, ради такого случая можно. Остановились перед Большим дворцом.
43
В нашей реальности — Спасская башня. Но поскольку в реальности описываемой христианство не приобрело такого значения, как у нас, башня поучила название в честь Ивана Ш, Великого, при котором она была построена
— За мной, — велел начальник молодым агентам. Ларцеву же бросил. — А ты жди тут, не мелькай.
Удальцеву показалось, что бедный Антон Степанович должен смертельно оскорбиться, что его так обошли, но тот воспринял приказ как должное, лишь поудобнее угнездился в санях, сделавшись вдруг незаметным, как привидение.
Внутрь Мстислава Кирилловича с сопровождающими пропустили без особых церемоний. Тит Ардалионович, представления не имевший о придворных обычаях, ожидал криков, паники и плача. Однако, во дворце, на первый взгляд, всё было чинно, строго, и только такой знаток, как граф Бестужин мог по отдельным приметам уловить общую нервозность обстановки.