Придя в себя, капитан поднялся к штурвалу, рядом приходили в чувство, недоуменно крутили головами и поднимались с пола вахтенные.

Но едва Плаушевский взглянул за борт, понял — это не Черное море. Срочно был вызван штурман. Капитан хотел сохранить надежду, что может быть он ошибся, ведь за те полчаса, в течение которых судно двигалось само по себе, оно не могло далеко уйти. Однако вердикт штурмана подтвердил его опасения:

— Владимир Яковлевич, либо поменялись магнитные полюса, либо мы находимся в южном полушарии.

— Что? Ты можешь определить наши координаты?

— Сейчас — нет, солнца почти не видно. Очень приближенные данные смогу вычислить в полдень, если небо очистится от облаков, а более точные — ночью по звездам, опять таки — смотря каким будет небо.

Капитан приказал сбавить ход до самого малого и двигаться прежним курсом, сам же пошел в радиорубку, размышляя — стоит ли наплевать на приказ командующего о радиомолчании и связаться со своими или повременить до прояснения обстановки и координат?

Однако радист огорошил его еще больше — радио эфир пуст по всем диапазонам. Без малого два часа он крутил ручки настройки на длинных, средних и коротких волнах — кроме помех и грозовых разрядов — полная тишина. Капитан со словами — продолжай искать радиостанции, собирался покинуть радиорубку и уже открыл дверь, как радист сообщил:

— Слышу морзянку! На средних волнах!

— Ну? Что там? — Плаушевский в волнении захлопнул дверь и вернулся в рубку.

— Не знаю, чушь какая-то. Кто-то на русском языке открытым текстом передает кому-то о ЧП: сгорели какие-то ворота и вход в 41 закрыт, спрашивает — что делать. Собеседника не слышу, наверное, ответы передают в другом диапазоне.

— Передай на той же волне сигнал СОС, попробуй связаться! — приказал капитан.

Радист застучал ключом, потом сообщил:

— На том конце сначала пытались узнать у своего собеседника — слышать ли они посторонний сигнал, что им ответили — не знаю, теперь спрашивают нас — кто мы такие и как тут оказались!

— Если б я это знал! — воскликнул Плаушевский. — Передавай, теплоход «Армения», следовал курсом из Ялты в Туапсе, попали в смерч, наши координаты в данный момент пока не известны, на борту семь тысяч раненых, нет воды и еды, требуется помощь.

— Сигнал ухудшается, нас не поняли, просят уточнить — где мы находимся.

— Где-где… На судне! — взорвался Плаушевский. — Повторяй еще и еще: теплоход «Армения», следовал курсом из Ялты в Туапсе, попали в смерч, наши координаты в данный момент пока не известны, на борту семь тысяч раненых, нет воды и еды, требуется помощь.

Радист застучал ключом.

Спустя некоторое время сообщил:

— На том конце комендант силурийской межвременной базы подполковник Шибалин Валерий Петрович, требует капитана судна.

— Межвременной? — удивился Плаушевский. — Сообщи, командир «Армении» капитан 3 ранга Владимир Яковлевич Плаушевский рядом, слушаю его…

В первые два дня он не решался сообщить экипажу и, тем более, пассажирам совершенно безумную на его взгляд новость о том, что судно провалилось в доисторические времена, обязав узкий круг осведомленных — радиста, помощника и штурмана, держать все в тайне, по крайней мере, до причаливания к какому-нибудь берегу.

В полночь на вторые сутки путешествия появилась яхта с явно не морскими обводами, которой командовал сухопутный сержант в форме РККА, а помощником у него был пограничник. Плаушевский, после разгрузки продуктов, лично спустился на борт яхты, не рискнув вызывать сержанта Шерстнева или пограничника Евдокимова на «Армению», чтобы те не смогли сообщить пассажирам скрываемую информацию. Но разговор с яхтсменами лишь увеличил количество вопросов — как они сюда попали? Куда следовать и что делать? Топлива для путешествия к межвременной базе не хватит, и на берегу будет не лучше — в этой эпохе нет не только еды, но даже дров для костра! Как в таких условиях смогут выжить семь тысяч человек? Еще больше капитана напрягли стопки бланков анкет, которые требовалось заполнить на всех пассажиров. Это что же, спасать будут по анкетным данным? Капитан стопки забрал, но отложил до лучших времен, решив пока никому их не показывать.

На следующий день появился гидросамолет. Сделав облет окрестностей он передал на яхту наиболее удобный курс к устью ближайшей реки. Вслед за яхтой поспешило и судно. Хотя бы проблема пресной воды будет решена.

Между тем, среди пассажиров уже на второй день началось некоторое беспокойство: лайнер, не снижая хода, прет и прет куда-то в неизвестность, хотя до Туапсе можно было доползти за половину суток. Судя по солнцу, вместо востока держит курс на юго-запад, уж не в Турцию ли? Не случилась ли на судне измена? Особо ушлые «начальники» эвакуированного партхозактива пытались получить от капитана объяснения, поэтому Плаушевский старался пореже бывать на виду, запираясь либо на капитанском мостике, либо в радиорубке. Ситуацию несколько разрядило появление яхты с пограничником на борту. Особенно тот факт, что яхта выгрузила продукты питания. Наконец, появился долгожданный берег. Но вместо ответов — новый ряд вопросов. Пассажиры, глядя на песчано-глинистую равнину без единой зеленой травинки, принялись гадать — где они находятся? Ибо ни одно побережье Черного и даже Средиземного моря не похоже на эту пустыню.

Опасения по поводу анкет подтвердились, комендант базы Шибалин передал в радиограмме, что решение судьбы каждого пассажира будет проводиться по анкетным данным. Причем, на базу смогут забрать самолетом и автотранспортом лишь небольшую группу людей — несколько сотен нужных им специалистов, все остальные будут направлены в другие места. Куда именно — Шибалин не сообщил, также не ясен критерий отбора — какие специалисты нужны, но подтвердил, что продуктами, палатками, одеждой сможет обеспечить всех. Вот только лагерь следует разбить на берегу. Еще Шибалин советовал выбрать органы самоуправления, отвечающие за обустройство быта, распределение продуктов, ответственных за правопорядок, ибо большей части пассажиров жить тут предстояло никак не меньше нескольких месяцев.