Наконец она услышала его решительный стук, и, кажется, задохнулась, и почувствовала, как вспыхнуло лицо, когда его шаги простучали в коридоре. Он о чем-то спросил дворецкого, и тут дверь комнаты открылась.

— Мистер Салливан, миледи, — объявил дворецкий отступая.

Дверь закрылась, и они остались одни.

Себастьян сунул стек под мышку и стал снимать перчатки.

— Итак, Серена, — обронил он, глядя на нее странно светящимися голубыми глазами.

— Итак, Себастьян, — в тон ответила она, безуспешно стараясь принять беспечный вид.

Само его имя пробуждало столько воспоминаний, вызывавших боль и ощущение потери.

Она поспешно отвернулась, опасаясь, что он заметит слезы в ее глазах, и сухо пробормотала:

— Спасибо, что пришел.

— Не за что, — вежливо ответил он, отбрасывая стек, шляпу и перчатки на консоль.

Серена поняла, что Себастьян ждет от нее первого шага. Какая несправедливость, учитывая, что это он настаивал на встрече! Раздражение осушило слезы, и она довольно резко спросила:

— Итак, о чем ты хочешь поговорить?

Себастьян рассмеялся: коротко и невесело.

— Не будь абсурдной, Серена.

Она резко развернулась, яростно сверкая глазами.

— Ты меня называешь абсурдной? Ты, который настаивал на выяснении отношений? Ну что же ты? Начинай выяснять отношения!

Он вздохнул и огляделся.

— Милый домик. Кому он принадлежит?

Ей следовало помнить его привычку менять тему, когда назревала ссора, поэтому Серена ответила ему в тон:

— Старой подруге. Она сегодня уехала из города.

— Понятно. Действительно тайное свидание. Не иначе. Можно предложить тебе бокал вина?

Серена едва сдержала привычный порыв запустить в него чем-нибудь. Теперь он пытается вывести ее из себя, указав на полное отсутствие гостеприимства. Еще одна из его раздражающих привычек, которые она так хорошо помнила. В старые времена, правда, она над этим смеялась, но все это в прошлом.

Она спокойно улыбнулась и показала на буфет.

— Прошу.

— Будешь пить, как обычно, шерри, или твои вкусы изменились? — бросил он не оборачиваясь.

Ей очень хотелось сказать, что да, изменились, но это будет так по-детски… и не причинит боли никому. Кроме нее.

— Спасибо.

Себастьян налил вина и подал ей бокал.

— За выяснение отношений! — воскликнул он, поднимая свой в шутливом салюте.

Серена покачала головой и пригубила вино, прежде чем спросить:

— Как идут дела?

Она не рассказала, как жадно хваталась за все английские газеты, опасаясь увидеть в них объявление о помолвке или женитьбе.

— Все в порядке. А как ты? Все хорошо?

Она хотела дерзко ответить, что все великолепно, но слова не шли с языка. Вместо этого она пожала плечами.

— Дела идут прекрасно. Генерал доволен.

Несколько секунд он молча смотрел на нее, потому что не верил. Что-то было не так. Перед ним была не прежняя Серена, полная чувственной энергии, веселья, живости, которые он так любил. В ней словно погасло пламя. Впрочем, погасло оно уже три года назад, когда она сказала, что никогда ничего к нему не питала.

— Но ты? Как живешь ты? — настаивал он. — Мне абсолютно безразлично игорное заведение, которым ты управляешь.

Как он может? И что знает о ее жизни?

Серена горько вздохнула.

— Мое благосостояние и успех нашего бизнеса нераздельны, — процедила она ледяным тоном, ставя стакан.

Он снова долго молчал, прежде чем тихо сказать:

— Почему ты предала меня, Серена? Неужели разлюбила всего за одну ночь? Только не говори, что никакой любви не было. Мы любили друг друга безоглядно, и, что бы ты ни говорила, не убедишь меня в ином.

Серена покачала головой.

— Мы испытывали друг к другу какие-то чувства: не стану этого отрицать, — но то были юношеские забавы, и, конечно, они не могли длиться долго… Так случается в молодости. Ты же не воображаешь, что это могло стать вечным? Я одна из дочерей фаро, ты — младший сын графа, без всяких перспектив, хоть и из благородной семьи. На что бы мы жили? Питались воздухом?

В голосе ее было столько презрения, что Себастьян побелел как полотно. На щеке задергалась предательская жилка.