Раньше Мэтт не считал ее хрупкой. Большую часть времени он видел ее таскающей тяжелые подносы в закусочной и знал, что она дьявольски вынослива.

— Ты не станешь медвежьим обедом, — пообещал он, поворачивая Эми лицом к себе. — Во всяком случае, не сегодня.

Она схватила его за рубашку и прижалась к ней лицом.

— Откуда ты знаешь?

— Во-первых, я тебя загородил. Так что если кто и станет медвежьим обедом, то я. А во-вторых, бурые медведи чрезвычайно ленивы. И трусливы. Если шагнешь к нему, он тут же удерет.

Эми отпустила его рубашку, видимо, в надежде, что Мэтт так и сделает, и даже слегка подтолкнула к медведю… то есть не совсем слегка. Мэтт со смехом послушался и направился к зверю, размахивая руками. Бедняга мишка, укоризненно взглянув на лесника, неторопливо поднялся и исчез в кустах.

Эми с достойной восхищения быстротой взяла себя в руки, о чем Мэтт немедленно пожалел, поскольку ее прикосновения доставляли ему истинное наслаждение.

— В горах всякое может случиться, — сообщил он. — Нужно быть готовым ко всему.

— Спасибо, я уже поняла.

Эми нехотя двинулась по тропе, едва переставляя ноги в дурацких, но чертовски сексуальных ботинках.

— Действительно не хочешь, чтобы тебя провожали? — уточнил Мэтт.

«Или утешили каким-то иным способом…»

— Я поняла, — повторила она.

Что же, оно и к лучшему, тем более что он давно растерял умение утешать женщин. Вот уже несколько лет, как… его бывшая жена лишила его этой способности, еще в Чикаго.

Мэтт все еще смотрел вслед удалявшейся на закат Эми, когда затрещала рация.

— Нашел ее? — Это была диспетчер Мэри.

Мэлори позвонила ей час назад, и Мэри отыскала его по рации. Вероятно, Мэлори снова звонит.

— Да, она пошла своей дорогой. А я все еще здесь, рядом с 06–04, — уточнил Мэтт свои координаты.

— Возможно, придется там и заночевать.

— Почему это?

— Минут двадцать назад сухое дерево упало и перегородило пожарную трассу у 06–02.

Маршрут, по которому он может выбраться отсюда.

— До завтрашнего дня пилу все равно сюда не доставить, — добавила она.

Значит, у него два выхода: бросить грузовик и идти вслед за Эми или провести ночь здесь. Бросить грузовик невозможно. И ничего страшного в том, чтобы спать под открытым небом: у него с собой все необходимое.

— Значит, я застрял до завтра. Вычеркивай меня из сегодняшнего графика.

— Договорились.

Мэтт повернулся и пошел в направлении, противоположном тому, куда шагала Эми. Вскоре он свернул с тропы, чтобы срезать путь. Он медленно шел между стволами сосен, кедров, елей. Спешить некуда — он все равно ее обгонит. И точно: когда он добрался до грузовика и покатил по узкой пожарной трассе, где она пересекалась с тропой Саут, Эми оказалась сзади. Вышла из-за поворота и сосредоточенно двинулась вперед, не замечая его.

— Эми!

Она остановилась, широко расставив ноги, настороженная, готовая к схватке.

— Это всего лишь я! — весело объявил Мэтт.

— Какого черта ты здесь делаешь, кроме того, что пугаешь меня до смерти?

Эми шла бодро, но он заметил, что она немного прихрамывает. Натерла ногу?

— Хотел увериться, что ты снова не сбилась с пути.

Тяжело дыша, она сорвала очки, прищурила темные глаза и подбоченилась:

— Так у тебя все это время был грузовик?

— Я же предлагал тебе помощь! Как по-твоему, сумеешь одолеть три мили обратного пути?

— Три мили? Что, черт побери, случилось с «умеренно длинной прогулкой общей протяженностью две мили туда и обратно, живописной и доступной каждому», которую обещал путеводитель?

— Так оно и было бы, останься ты на тропе Сьерра-Медоуз. Но ты перешла на тропу Саут.

Она сдула с лица прядь волос.

— Вам нужно расставить таблички на тропах.

— Бюджет не позволяет. В следующий раз оставайся на протоптанных тропах у лесничества. Они обычно хорошо оснащены указателями.

— Годится… для слабаков.

— Может быть, но по крайней мере слабакам сегодня ночью точно ничего не грозит. Потому что как только стемнеет, лучше оставаться на месте. А стемнеет через…

Он поднял глаза к небу.

— …через десять минут. Никогда не бывала здесь ночью?

— Н-нет, — пробормотала Эми.

— К такой тьме ты не привыкла. Ни уличных фонарей, ни света фар, ни световой рекламы. Ничего.

— В таком случае почему же ты не спешишь?