— Насколько нам известно, — вставил Оливер Бафф.

— Разумеется, — согласился адвокат. — Судя по той информации, которой мы располагаем.

— Бог мой, переходите наконец к делу, — выкрикнул Асса. — Сколько можно тянуть?

— Хорошо, перехожу. Но вчера вечером на этой встрече Далманн позволил себе одну чрезвычайно неосторожную выходку. Когда он…

— Вы называете её неосторожной?! — произнес Бафф. — Скажите лучше, безответственную или, более того, преступную!

— Ну это, пожалуй, слишком сильно сказано, но, слов нет, с его стороны это было в высшей степени неблагоразумно. Когда Далманн собирался приступить к раздаче новых стихов, он полез во внутренний карман и вынул оттуда несколько конвертов, вместе с ними оказались еще какие-то листки и бумажник. Он раздал конверты, а потом… Нет, расскажите, Пэт, лучше вы, ведь вы там были.

О'Гарро повиновался.

— Раздав конверты, он начал засовывать в карман все остальное, потом, минуту поколебавшись, с улыбкой открыл бумажник, вынул оттуда сложенный листок, показал его всем присутствующим и сказал, что он просто…

— Нет, что именно он сказал?

— Он сказал: «Я просто хотел убедиться, что не оставил это здесь на столе. Это имена пяти женщин, тех, про кого я только что раздал вам стихи». Потом он сунул листок обратно в бумажник и убрал его в карман.

— Просто преступник! — выпалил Бафф.

— Как скоро после этого закончилась встреча?

— Да почти сразу же. Им так не терпелось поскорее заглянуть в стихи, что нам при всем желании не удалось бы их удержать, впрочем, мы и не пытались.

Хансен наклонился к Вульфу.

— Теперь самое главное. Когда нашли тело Далманна, он был полностью одет, в том же самом костюме. В карманах все было на месте, в том числе и пачка денег, несколько сотен долларов, за исключением одной вещи. Не было только бумажника. Так вот, мы, то есть вернее «Липперт, Бафф и Асса», хотим, чтобы вы выяснили, кто из этих пятерых взял бумажник, и по возможности сегодня. Все они сейчас в Нью-Йорке. Четверо из них собирались сегодня утром улететь домой, но мы их задержали, сказав, что они могут понадобиться полиции. — Он посмотрел на часы. — Нам скоро уже надо быть в прокуратуре округа, но ничего, подождут. Что вам нужно, чтобы приступить к делу немедленно?

— Сущий пустяк, — вздохнул Вульф. — Так что, я могу считать, что нанят фирмой, принадлежащей мистерам Липперту, Баффу и Ассе? Так ли я вас понял?

Хансен обернулся к своим клиентам.

— Что скажете, Оливер?

— Да, — ответил Бафф, — правильно.

— Имейте в виду, я беру экстравагантные гонорары. Могу ли я считать, что его сумма остается открытой?

— Да, можете.

— Черт с ним, с гонораром, — заявил Асса, — и должен признаться, что столь благородная позиция встретила во мне самое искреннее одобрение.

— А где же мистер Липперт? — спросил Вульф.

— Никакого Липперта давно уже нет. Умер десять лет назад.

— Понятно… Выходит, для него уже все парфюмерные конкурсы остались позади… Значит, вы, мистер Хансен, хотите, чтобы я выяснил, кто из этих пятерых взял бумажник Далманна. Но мне эта формулировка не подходит. Она слишком узка. А что если никто из них не брал?

— Бог мой, — с удивлением уставился на него Хансен. — А кто же еще?

— Ну, это мне неизвестно. Судя по тому, что вы мне рассказали, в высшей степени вероятно, что кто-то из них, в сущности, похоже, что это именно так и есть, но я не стану связывать себя такими жесткими обязательствами. Ведь о том, что у него в бумажнике был листок с ответами, знали еще по меньшей мере три человека. Это мистер Хири, мистер О'Гарро и мистер Асса.

Асса нетерпеливо фыркнул. О'Гарро заметил:

— Вы совершенно правы. Я из «Черчилля», прямо из кабинета, сразу же позвонил Хансену и Баффу и сказал им об этом. Хансен сказал, что теперь уже все равно ничего не поделаешь. А Бафф посоветовал немедленно встретиться с Далманном и уговорить его уничтожить эту бумагу, но мне удалось его разубедить.

— Ладно, — примирительно заметил Хансен, — что теперь об этом говорить? Хорошо, давайте сформулируем вашу задачу иначе: скажем, выяснить, кто взял бумажник и у кого находятся ответы. Это вас устраивает?

— Да, устраивает, — согласился Вульф. — Насколько я вас понял, поиски убийцы в мою задачу не входят.

— Нет, то есть я хочу сказать, именно так, не входят. Это дело полиции, и в этом у нас должна быть полная ясность. Полиции мы ничего не сказали о том, что Далманн вчера вечером показал всем этот листок из бумажника, и не собираемся делать этого впредь, никто из нас, включая мистера Хири. Эта бумага не упоминалась и упоминаться не будет. Конечно, они там в полиции обязательно допросят пятерых конкурсантов, если уже не допросили, и не исключено, что кто-то из них проболтается про бумажник, но лично я думаю, что это маловероятно. А вы, Пэт, как считаете?

О'Гарро кивнул головой.

— Могу только сказать, что, судя по вчерашнему вечеру, они вовсе не производят впечатление идиотов. Все что угодно, только не идиотов… Ведь речь идет о сумме в полмиллиона долларов, не говоря уже о четверти миллиона. Так что я думаю, что никто из них не проговорится. А вы, Берн, что об этом скажете?

— То же самое, — согласился Асса. — Разве что только эта старая кошка Фрейзи… Одному Богу известно, что она может там наболтать.

— Но, — обратился Хансен к Вульфу, — даже если они что-нибудь об этом и скажут и полиция спросит нас, почему мы не упомянули об этом факте, мы ответим, что не придали ему никакого значения, ведь нам было совершенно ясно, что Далманн просто пошутил. Во всяком случае, у нас это сомнений не вызывало и мы предполагали, что так же думают и другие. Но даже если полиция не примет такого объяснения, мы все равно будем категорически отрицать версию, будто на этом листке из бумажника Далманна действительно были ответы на пять последних стихов и именно это послужило причиной его смерти. Конечно, полиции положено уметь хранить тайну и часто это им действительно удается, но подобные вещи все равно рано или поздно выплывают наружу.