Колючка поглядела на толстые цепи, перегораживающие реку, на свисающие с мачты тела – и пожала плечами:

– Мы уже в его власти, ничего не поделаешь.

Княжеские палаты внутри оказались даже просторнее, чем снаружи. Крышу поддерживали могучие столпы, вытесанные из цельных стволов деревьев. Корни их уходили в плотно утоптанную землю. Из пробитых высоко под потолком окон били острые, как кинжалы, лучи света. В них плавали пылинки. В длинном очаге горел огонь – но горел еле-еле, поэтому внутри встречала прохлада, отрадная после удушающей жары снаружи.

Варослав, князь Калейвский, оказался гораздо моложе, чем думала Колючка. Может, всего на пару лет старше Ярви. А еще он был лысым. Причем даже не просто лысым, а совершенно безволосым: ни бороды, ни бровей. Голова у него была гладкая, как яйцо. А еще он сидел не на возвышении, а у очага, на обычной скамье. Высоким ростом князь тоже не отличался, одет был просто, безо всяких украшений и драгоценностей. И даже оружия при нем не было. Голое лицо против ожиданий не выражало свирепости – только полное, каменное безразличие. Словом, ничего в нем особо страшного не наблюдалось – нечем напугать рассказчика. И тем не менее князь внушал страх. И чем ближе они подходили к нему, слушая эхо своих шагов под высокими сводами, тем больше Колючка боялась.

А когда они с Брандом подошли и остановились по обе стороны от отца Ярви всего в дюжине шагов от сиденья князя, Колючка боялась Варослава как никого на свете.

– Отец Ярви.

Голос у него шелестел, как старая бумага. По мокрой спине побежали мурашки.

– Служитель Гетланда, твой приезд – честь для нас. Добро пожаловать в Калейв, Перекресток Мира.

И он перевел взгляд с Бранда на Колючку, а потом опять на Ярви, а потом погладил между ушей здоровенную псину, уютно свернувшуюся у ножек скамьи.

– Ты верно рассчитал: когда человек твоего положения приходит ко мне едва ли не в одиночку – это льстит самолюбию…

Колючка и впрямь чувствовала себя жутко одиноко. Псина эта величиной с медведя, стражники повсюду – с луками и саблями, и длинными копьями, в странном доспехе.

Однако если Ярви и боялся, то ни чуточки не выказывал страха.

– Я полагал, что в твоем благом присутствии мне не нужна охрана, великий князь.

– Правильно мыслишь, служитель. Слыхал я, что с тобой приплыла ведьма Скарайои, Знаток Руин.

– Твоя осведомленность поражает воображение, государь. Мы называем ее Скифр, и она прибыла с нами.

– И ты не привел ее сюда.

Варослав рассмеялся – грубо и отрывисто, как собака залаяла.

– Ты и здесь не просчитался, смотри-ка… А кто эти юные боги?

– Это младшие из гребцов, чьи скамьи – последние. Колючка Бату, убившая шесть ужаков в бою на берегу Запретной, и Бранд, что поднял на своих плечах целый корабль, когда мы шли через верхние волоки.

– Убийца Ужаков и Подниматель Кораблей, вот оно как…

Бранду стало неуютно под взглядом князя, и он заерзал.

– Радостно мне видеть таковую силу, и умение, и храбрость в столь юных воинах. Так и в героев недолго уверовать, правда, отец Ярви?

– И впрямь, великий князь.

Тут Варослав дернул головой в сторону тоненькой служанки с кошелем на шее:

– Вот знак нашей благосклонности к юным и славным.

И она вытащила что-то из кошеля и вложила в ладонь Бранда, а потом и Колючки. Здоровенную монету грубой чеканки, с выбитой фигурой вздыбившейся лошади. Золотую. Монету красного золота. Колючка сглотнула: это ж скоко такая стоит?! И поняла, что никогда раньше не держала такую сумму денег в руке.

– Ты слишком щедр, князь, – прохрипел Бранд, уставившись на золотой выпученными глазами.

– Великие деяния взывают к великой щедрости. Иначе к чему растить и кормить человека?

И Варослав перевел немигающий взгляд на Ярви:

– И ежели таковы младшие гребцы на твоем корабле, то что же мы можем ожидать от сильнейших?

– Осмелюсь сказать, что некоторые из них способны истощить твою казну в мгновение ока, великий князь.

– Но в самой сильной команде есть черные овцы. Не всем быть праведниками, правда, отец Ярви? Особенно тем, что поставлены властвовать.

– Имеющий власть всегда держит одно плечо в тени.

– Так и есть. Как поживает жемчужина севера, твоя мать, королева Лайтлин?

– Она более не мать мне, великий князь, ибо я оставил родство и семью, когда принес присягу Служителя.

– Странные у вас, северян, обычаи, – и князь лениво потрепал пса по загривку. – Я думаю, что узы крови словом не разрубишь.

– Слово истины острей, чем клинок. Слова клятвы – из таких слов, великий князь. Королева ждет ребенка.

– Наследника Черного престола? Такая новость на вес золота в нынешние скверные времена.