– Джентльмен, которого сбил автомобиль?

– Именно. И если я не ошибаюсь, в ту же ночь здесь была предпринята попытка ограбления.

– Ну не то чтобы ограбление, сэр. У нас разбили окно, и сработала сигнализация. Я закончил обход всех помещений только сегодня после полудня и уверяю вас, сэр, ничего не пропало.

– Не сомневаюсь в тщательности ваших поисков, мистер Уэлгерд, но, надеюсь, вы не обидитесь, если я сам совершу небольшой обход здания, чтобы удовлетворить любопытство.

Уэлгерд поморщился.

– За тридцать лет службы, сэр, я узнал музей, как самого себя. Заверяю вас, ничего не пропало.

– Я не свободен разглашать детали моей миссии, мистер Уэлгерд. Скажу лишь, что ваше сотрудничество будет высоко оценено лордом Черчиллем. И разумеется, я глубоко сожалею, что по причине моего неожиданного визита остынет ужин, приготовленный вашей супругой.

Уэлгерд грустно усмехнулся:

– Это очень любезно с вашей стороны, мистер Дойл, но все равно мне не миновать скандала.

– Искренне сочувствую, мистер Уэлгерд. Да поможет вам Бог.

Охранник кивнул и принялся выпроваживать посетителей из центрального холла. Гул запирающихся замков эхом прокатился по коридорам пустого музея, оставляя за собой тишину.

– Следуйте за мной, сэр, – произнес Уэлгерд. Его начищенные до блеска черные туфли застучали по полу.

Он вошли в зал Черного континента, где под массивными стеклянными панелями находились предметы материальной культуры большинства племен и туземных народов Африки. Посетителей музея особенно привлекали маски и обрядовые одежды, поскольку эти вещи обладали очень высокой энергетикой.

Уэлгерд включил свет и, выбирая из связки нужные ключи, начал отпирать тяжелые решетчатые двери, поднимая их к потолку.

– Вы были здесь той ночью? – спросил Дойл, когда они зашагали по длинному коридору, по обеим сторонам которого были выставлены средневековые доспехи.

– В другом конце здания, сэр. Потом зазвонил сигнальный колокол, и я с несколькими сотрудниками начал поиски. О несчастном случае мы узнали позднее. Насколько мне известно, человек, сбитый машиной, был одет совсем не по погоде. Бедняга, видимо, лишился разума.

– А еще что-нибудь необычное произошло в ту ночь?

– Больше, пожалуй, мне ничего не запомнилось.

Дойл остановился.

– Боюсь, здесь наши пути разойдутся. Государственные дела, сами понимаете.

Уэлгерд не сумел скрыть разочарования.

– О, конечно. Но... вы хорошо знаете музей?

– Если заблужусь, позову вас.

– Ладно. – Охранник покраснел и нерешительно протянул Дойлу блокнот. – Сэр, может, вы...

– О да, конечно, конечно. – Дойл взял блокнот и начал писать автограф.

– Я... сам сочинил несколько рассказов, сэр, – признался Уэлгерд, заглядывая мэтру через плечо.

Конан Дойл поднял голову:

– Вот как? Вы тоже литератор?

– Пока ничего особенного не получилось, сэр. Разные детективные истории. Ограбления, полицейские. Но моей супруге нравится. Иногда она даже дает советы.

– А джентльмены из Скотленд-Ярда помещение осматривали? – неожиданно спросил Дойл.

– Они все прочесали, сэр. Очень тщательно.

– Замечательно. – Дойл протянул блокнот охраннику. Там было написано: «Достойному человеку Уэлгерду. Продолжайте сочинять. Артур Конан Дойл».

Охранник пробормотал слова благодарности. Дойл дотронулся до края шляпы и двинулся по коридору.

В зале археологических находок Дойл миновал колоссальный ассирийский рельеф, по сравнению с которым выглядел карликом. Посмотрев на Розеттский камень [4] и мраморные статуи Элджина [5] , он спустился на один пролет и прошел в зал античной греческой керамики и текстиля. Экспонаты его совершенно не интересовали, что было странно для человека, занимающегося расследованием ограбления. Он остановился у двери в туалет, расположенный в дальнем углу, и вошел.

Стены на две трети были выложены белыми и зелеными шестиугольными плитками, а выше выкрашены желтой краской, в некоторых местах она отслаивалась. В кабинках для слива воды следовало потянуть за цепочку. Это ничем не примечательное помещение находилось в историческом месте. Именно здесь начали копать котлован для фундамента этого здания в стиле неоклассицизма, которое Роберт Смирк задумал возвести после сноса дома Монтегью, где с 1759 года размещался музей.

Дойл вымыл руки, вытер их полотенцем, висящим над раковиной, и повернулся к стене напротив двери. Коснулся ладонью одной из центральных плиток, передвинул руку вверх на две плитки и сделал то же самое. После чего его рука скользнула еще наверх примерно через пять плиток, а затем опустилась вниз на четыре.