ти, вот какой парадокс я заметил. Во Франции поч-

ти все школьники симпатизируют именно Пятнице.

Но в прошлом году я побывал в Сенегале, где вы-

ступал в школах, говорил с маленькими африканца-

ми. Я был поражен тем, что многие из них люби-

ли больше Робинзона, а не Пятницу. Им нравилось,

что у Робинзона — борода, ружье, то, что он по-

своему хороший агроном, и даже то, что он хозяин

и у него есть слуга. А одна девочка сказала, что

никогда бы не вышла замуж за Пятницу, потому

что он не в состоянии обеспечить семью. Дети в

развивающихся странах не хотят быть похожими на

своих предков — они тянутся к так называемой ци-

вилизации. А мы, европейцы, очень часто хотим бе-

жать от нее к целомудренной природе. Многие из

нас, французов, стыдятся «Конкорда>. С экономи-

ческой точки зрения «Конкорд» бессмыслен. Но

когда «Конкорд> садится в дакарском аэропорту,

то самолет окружают тысячи восторженных афри-

канских детишек...

9 Е. Евтушенко

257

Я задумался над тем, что сказал Турнье. Под

словом «цивилизация» люди действительно слишком

часто разумеют лишь внешние технологические при-

меты. Но можно летать в «Конкорде», а быть ду-

ховно бескрылым. Опасность бескрылости в эпоху

крылатых ракет?

— Когда я бывал в США, меня поражало, что

многие молодые американцы даже слыхом не слы-

хивали о Драйзере, Джеке Лондоне... А эти писа-

тели — их национальная гордость. Насколько моло-

дые французы знают сегодня, скажем, Мопассана,

Виктора Гюго? — спросил я.

— Мопассана всегда читали и читают, — отве-

тил Турнье. — Жискар д'Эстен незадолго до выбор-

ной кампании даже выступил по телевидению о Мо-

пассане, ибо знал, как это тронет французов. Гюго,

при всей его риторичности, тоже остается читаемым

и даже обожаемым. Когда Андре Жида спросили,

кто лучший поэт Франции, он ответил: «Увы, Виктор

Гюго». Жан Кокто пошутил: «Виктор Гюго был су-

масшедшим, принимавшим себя за Виктора Гюго».

— Чем вы объясните, что французскую современ-

ную поэзию так мало читают?

Турнье вздохнул:

— Частично в этом вина МаЛларме. Он создал

разрыв поэзии с читателем, ушел от понимаемости

поэзии. Усложненная поэтика Малларме была реак-

цией на «простую» поэзию, например, Беранже. Ге-

те считал Беранже величайшим поэтом. Но Маллар-

ме находил его «слишком доступным». После Мал-

ларме были другие, не менее значительные поэты,

прошедшие по пути недоступности для обыкновен-

ного читателя: Валери, Сен-Жон Перс... Сегодня

есть прекрасные поэты: Анри Мишо, Рене Шар, Ро-

бер Сабатье. Ален Боске. Я бы не назвал их недо-

ступными. Но многие французы успели отвыкнуть

от того, что можно читать стихи и понимать их...

Я задал несколько щепетильный вопрос:

— Когда-то, приехав в Париж, я пытался найти

характеры, похожие на Атоса, Портоса, Арамиса,

д'Артаньяна, и не нашел их к своему глубокому ра-

зочарованию. Может быть, мне просто не повезло?

А может быть, эти характеры были всего лишь ро-

мантизированы автором?

Турнье не обиделся на мой «подвох».

— Конечно, были романтизированы. Но не надо

• лбывать и другого. После трагедии французской ре-

волюции, лет 150 назад, начали процветать не уни-

кальные характеры, а буржуа. Однако это не озна-

чает, что вся Франция только из них и состоит. Ха-

рактеры все-таки не исчезли. Когда мы заседаем в

Гонкуровской академии, нас десять человек, и у каж-

дого свое лицо. Надо сказать еще и о том, что ни

один из людей не существует сам по себе, отдельно

от взаимоотношений с другими людьми. Все мы рас-

крываемся только во взаимосцеплении друг с другом.

Писатель еще раскрывается во взаимоотношениях с

бумагой, со своими собственными героями. Именно

таковы лучшие, на мой взгляд, сегодняшние прозаи-

ки — Маргерит Юрсенар, Альбер Коан, Жан Мари