– Прощай, Мэри. Береги себя.

По лицу девушки скользнула невнятная улыбка.

– Хорошо, миссис Фостер. За полтора года я многому здесь научилась.

Женщина пристально посмотрела ей в глаза:

– Надеюсь, что эта наука поможет тебе избежать многих неприятностей. Будь умницей.

Мэри перестала улыбаться и тихо проговорила:

– Не бойтесь за меня.

Она опустила руку миссис Фостер, сбежала по ступенькам с крыльца и уже на дорожке услышала за своей спиной тяжелый лязг захлопнувшейся двери. Девушка медленно повернулась на этот тягостный звук – с ржавого железа во двор слепо смотрели пустыми глазницами два крохотных зарешеченных оконца. Мэри поежилась. Внезапный холодок страха отогнал ликующую радость и нетерпение первого дня свободы. Глядя на дверь, она прошептала:

– Больше вы меня не увидите.

Мэри решительно пошла через двор к воротам. Темное узкое казенное пальто делало ее выше и стройней, но почти не защищало от порывов ноябрьского ветра.

Старик-привратник издали заметил девушку и, прихрамывая на искалеченных ревматизмом ногах, вылез из своей будки. Его отечное пергаментное лицо расплылось в приветливой улыбке.

– Домой, Мария?

– Нет у меня дома, папаша. И имени прежнего нет. Теперь я не Мария, а Мэри.

Старик покачал головой:

– Напрасно все это. Кем бы ты себя не назвала, для меня останешься Марией. Навсегда. Разве в имени дело? Ведь ты не сможешь сменить свою польскую кровь на какую-то еще? То-то же...

– Чтобы получить от жизни то, что мне нужно, я многое могу сменить.

– Но только не себя. Такое никому не удавалось. И куда же ты теперь денешься?

– Пока не знаю. Сначала в гостиницу. Сниму номер, залезу в ванну и два часа буду там мокнуть. Потом пробегусь по магазинам, куплю вместо этого тряпья приличные шмотки. Потом... потом съем роскошный обед, схожу в кино... Съем две порции мороженого. Ну, а вечером вернусь в гостиницу и посплю до двух часов дня! Правда, здорово?

– А что ты собираешься делать после двух часов дня?

– Найду работу и начну вкалывать.

– Начни с этого, деточка. Без денег тебе не прожить.

Железные ворота плавно распахнулись.

Старик театрально вытянул руку:

– Мир ждет тебя, Мария! Пусть он будет добрым.

Девушка уже вышла на улицу, но потом быстро вернулась к будке и поцеловала привратника в прохладную морщинистую щеку.

– Прощайте, папаша. Не болейте.

Старик грустно кивнул:

– Прощай, Мария.

– Папаша, вы – единственный в этом заведении, без кого я буду скучать на свободе.

Он смущенно проворчал:

– Так я тебе и поверил! Наверное, всем мужикам говоришь что-нибудь в этом роде?

Мэри рассмеялась:

– Нет. Вам одному! Хотите меня напоследок пощупать? Только в темпе.

Старик ответил с непривычным достоинством:

– Нет, Мария.

Она изумленно переспросила:

– Нет? Но почему?

– Все это надо не мне, а девочкам. Ведь вам очень плохо в тюрьме. Хуже, чем мужчинам. Женщине необходимо знать, что она кому-то нужна, кому-то нравится. К женщине обязательно кто-то должен приставать, пусть даже старик, если нет никого помоложе. А кому вы здесь нужны? Никому. Ни семье, ни ухажерам. Вот потому я с вами и заигрываю. Девочки отбиваются, хохочут, а сами довольны. И мне приятно доставлять вам хоть какую-то радость.

Мэри порывисто обняла старика, еще раз поцеловала в щеку.

– Спасибо, папаша.

За воротами ее догнал надтреснутый голос:

– Мария! Постарайся вести себя хорошо.

Девушка помахала рукой:

– Постараюсь!

Она оказалась на улице. Обычной городской улице, а не в зоне для прогулок. Ноги ступали непривычно мягко. Мэри топнула – звук мгновенно погас под каблуком. Ну, конечно, она совсем забыла, что улицы покрыты асфальтом. Там, в колонии, повсюду лежал бетон, и каждый шаг гулко прокатывался по коридору, двору и спальне. Девушка снова топнула – тишина. Какое счастье! Господи, ведь это – свобода!

Легко подпрыгивая, Мэри перебежала через улицу.

Неожиданно чья-то сильная рука выхватила сзади чемодан, и знакомый голос весело спросил:

– Ты забыла про машины, крошка? Напрасно, ведь они могут задавить.

Девушка замерла. Конечно, она узнала этот голос, как узнала бы его из тысячи голосов. С той минуты, когда перед ней раскрылись глухие ворота колонии, Мэри ждала, что вот-вот откуда-нибудь из-за угла появится Майк.

Она повернулась, без всякой радости посмотрела в улыбающееся лицо и ответила таким тусклым голосом, словно разговаривала со случайным прохожим:

– За полтора года можно забыть не только про машины.

Майк все еще улыбался, но в голосе появилась тревога:

– Поедем ко мне домой, Мария.

Девушка не ответила.

– Поехали... Я с утра жду тебя здесь.

Мэри покачала головой:

– Нет. Это невозможно.

Улыбка погасла. Теперь на его лице отражалась обида, только обида.

– Как же так, Мария? Я...

Она выдернула чемодан из бессильно опущенной руки Майка.

– Куда мы поедем? Зачем? Ведь ты меня совсем не знаешь... теперешнюю. Все изменилось. Даже имя.