АННА(невозмутимо). Не понимаю, Ермолай Федорович, откуда у тебя такое нездоровое любопытство. Я же не спрашиваю у тебя, где ты бываешь.

КЕРН. Еще бы! Ты настолько погрязла в похоти, что тебе и дела нет до законного супруга. А могла бы и спросить! И я бы тебе ответил, что не далее как вчера я был у нашего генерал-губернатора, Его Высокопревосходительства маркиза Филиппа Осиповича Паулуччи. И знаешь, что он мне сказал? Он мне сказал: «Синьор Федорович, я очень доволен тем безупречным порядком, который установился при вас в Рижской крепости». И вообще, говорит, будь я Государем, то не держал бы вас в комендантах, а назначил каким-нибудь министром. Да что маркиз Паулуччи! (Не без гордости) Намедни ко мне заявились здешние огородники: «Федорович, научи нас, когда нужно сажать свеклу, а когда морковку». Я им отвечаю, что ничего не смыслю ни в свекле, ни в морковке, а они свое: «Федорович, ты умный человек, ты все знаешь». Вот и пришлось засесть за книги по агрономии, дабы не ударить в грязь лицом… А ты, будто уличная девка, гуляешь с кем попало напропалую и тем самым позоришь не только меня, но и все наше государство — от Его Величества Александра Павловича до последнего огородника!

АННА. Маша, будь добра, забери из прихожей мою шляпку.

КЕРН(радостно). Ага, до чего докатилась: перед собственной горничной стыдно за свое поведение. Маша, останься!

АННА. Ступай, Маша.

КЕРН(топая ногой). А я говорю — останься. Мне нечего скрывать от простого народа!

АННА(сдержанно). Ермолай Федорович, позволь Маше уйти. Она чистая и невинная девушка…

КЕРН(перебивает) В отличие от своей хозяйки.

АННА. И ей совсем ни к чему выслушивать все те вздорные обвинения, которыми ты меня осыпаешь.

МАША(переводя взгляд с Анны на Федоровича). Ну тад ко ман дарит — уходить, или как?

КЕРН(как бы пересиливая себя). Разве не слышала — барыня велела забрать из прихожей шляпку. Вот сходи и забери.

МАША. Как прикажете. (Делает книксен и поспешно уходит).

КЕРН. А вас, Анна Петровна, я попрошу остаться.

АННА. Я не понимаю, чего ты от меня хочешь.

КЕРН (монотонным голосом). Я хочу одного — чтобы ты вела образ жизни, подобающий женщине твоего общественного положения. Чтобы не подавала поводов к грязным пересудам. Чтобы… (Внезапно выхватывает саблю и стучит ею по столу) Отвечай, сучка, у кого была! В глаза мне смотреть! Не врать!! Правду говорить!!!

АННА(из последних сил стараясь сохранять спокойствие). Ермолай Федорович, прошу тебя, успокойся. В твои годы вредно так волноваться.

КЕРН(убирая саблю в ножны, с горьким сарказмом). Мои годы!.. Я все знаю — ты вышла за меня, дабы овладеть моим состоянием, а потом, овдовев, предаться преступным страстям своей порочной натуры. Ну извини, Анна, вот таким вот живучим я оказался. Не оправдал твоих надежд.

АННА. Что ты такое говоришь!..

КЕРН. Ага, правда глаза колет? А ты мне зубы не заговаривай. Отвечай, где была!

АННА(почти сквозь слезы). Что ты хочешь от меня услышать?

КЕРН. Правду, Аннушка, только правду, и ничего кроме правды. (Анна молчит) Ну что ж, ежели ты забыла, то я тебе помогу вспомнить. Ты была у господина… Ну? У господина Пу… Вспомнила?

АННА(радостно). А, вспомнила! Я была у господина Путниня, у нашего сапожника. На примерке.

КЕРН. У какого сапожника, что ты плетешь? (Срывается на крик) У Пушкина ты была, у Пушкина, у Пушкина!

АННА(побледнев). У какого Пушкина?

КЕРН(свирепо). Не прикидывайся дурой — и без того умом не блещешь. Тебе напомнить, кто такой Пушкин? Изволь. Виршеплет, за предосудительные писания сосланный в Псковскую губернию! И вместо того чтобы каждодневно благодарить нашего всемилостивейшего Государя, что не отправил его в Сибирь, на рудники, сей щелкопер сбежал с места ссылки и заявился в Ригу!

АННА(упавшим голосом). Откуда ты знаешь?

КЕРН(не без некоторой спеси). А мы не такие дураки, за которых нас тут кое-кто держит. Мы поставлены блюсти государственную выгоду, и мы ее блюдем. А ты даже себя соблюсти не можешь — едва тебя этот писака поманил, так ты и поскакала, будто похотливая кошка. (С ехидством) Или скажешь, что и это неправда? (Анна молчит) Ну что ж, теперь, по всем правилам, господина Пушкина следует схватить и препроводить куда следует. (Радостно) То есть в ближайший острог!