С тех пор прошло почти две тысячи лет. Императора отравили придворные, чтобы посадить на его место другого, и так они сменялись, пока не перестала существовать и сама Римская империя. А от тоги остался только я — маленький кусочек подола, и я лежу здесь, в витрине музея, чтобы люди могли видеть самую прекрасную из всех красок — царственный пурпур. Теперь тебе понятно, почему нельзя говорить мне «ты»?

Новичок ничего не ответил. История ему совсем не понравилась. Наверное, эти древние римляне были скверными людьми, если так жестоко обращались с несчастными рабами. А что касается отравленного императора, так туда ему и дорога. Кому нужны императоры? Но сказать всё это Пурпуру Новичок постеснялся. Ведь старику стукнуло уже почти две тысячи лет и он жил в совсем другие времена…

— И что же, все краски добывали только из улиток? — спросил он.

— Нет, нет! — зашелестели остальные Лоскутки. Им тоже хотелось рассказать о себе.

— Я — синий Индиго! — важно сказал один. — Мои кустарники с красивыми перистыми листьями и кистями цветов росли на далёком жарком острове Ява. Целые плантации сажали для того, чтобы потом размочить растение в тёплой воде и добыть из него краску. Она, конечно, стоила очень дорого, но была красива. А красота не бывает дешёвой.

— Я — Красный Кошениль. Чтобы меня получить, сушили миллионы крошечных тропических тлей, — заговорил другой Лоскуток, — это тоже дорого обходилось, но людям всегда нравился красный цвет. Ведь даже солнце называют Красным..

Новичок молча слушал рассказы Лоскутков.

— Наверное, они необыкновенно красивы, если люди делали их, несмотря на то, что это трудно и дорого, — думал он.

— А что ты скажешь о себе? — спросил Пурпур.

— Я не бывал в тропиках и не видел императоров, — скромно ответил Новый Лоскуток, — мою краску сделали на Химическом заводе, да еще, к тому же, из чёрной, вонючей, липкой каменноугольной смолы. Она совсем молодая, дешёвая и называется искусственной, или синтетической. Но зато искусственных красителей очень-очень много — несколько тысяч разных оттенков. Среди них есть и синие, и красные, и зелёные, они прочные, яркие и, говорят, красивые, хотя обходятся недорого..

— Сейчас темно, — сказал Пурпур, — утром мы посмотрим, как ты выглядишь. Я никогда не слыхал, чтобы красивую краску можно было сделать из вонючей смолы, да ещё и дёшево. А теперь пора спать.

И все Лоскутки заснули, кроме нового, потому что он очень волновался. Ведь завтра его будет экзаменовать сам Пурпур, который носили римские императоры!

Через большое зеркальное окно в тёмную залу музея проскользнул Лунный Луч и заглянул в витрину.

— Не бойся, — прошептал он Новому Лоскутку, — всё обойдётся! Уж мне-то ты можешь поверить: я знаю, что хорошо и что плохо, потому что смотрю сверху!

Новый Лоскуток успокоился и тоже заснул. Лунный Луч заглядывал в окна, пока не обошёл все залы, которых в музее было так много, что Луч даже побледнел от усталости и уступил место Рассвету. А за Рассветом пришло Солнце — ведь они всегда ходят вместе, только Солнце идёт немножко позади, чтобы глаза людей привыкали к яркому свету постепенно и не портились.

— Проснись! — ласково сказало Солнце Лоскутку и бросило в витрину длинную светлую полоску, в которой весело плясали пылинки. — Да какой же ты красавец!

И это была правда, потому что при свете Солнца Новый Лоскуток сиял таким чистым, звонким красным цветом, что даже стекло витрины порозовело. Он огляделся вокруг и увидел возле себя потрёпанный красновато-фиолетовый кусок старой ткани.

— Это вы, Пурпур? — изумлённо спросил Новый Лоскуток. — Простите меня, но мне кажется, что вы не очень красный!

Пурпур молчал. Он уже давно не спал, потому что старики вообще мало спят, и успел хорошо рассмотреть Новичка. Ему было ясно, что римским императорам и не снилась тога такого чудесного цвета, хотя краску сделали всего только из вонючей, чёрной, липкой каменноугольной смолы…

— Не огорчайся! — ласково сказало Пурпуру Солнце. — Всему своё время. Для императоров и ты был достаточно хорош. Но теперь красные ткани нужны для более важного дела — ведь из них шьют пионерские галстуки!

У большого синего моря жили четыре сестры-песчинки — Си, Ди, Ми и Ли. Это очень коротенькие имена, но ведь и сами песчинки были совсем маленькими. Днём они грелись на солнышке, умывались солёными брызгами волн и болтали с кусочками янтаря, которые выносил на берег прилив. По ночам они смотрели, как луна развёртывает на воде серебряную дорожку, а маяк указывает двумя длинными светлыми пальцами, куда надо идти. У маяка не было мамы, поэтому он не знал, что пальцами указывать некрасиво…

Но песчинкам никуда идти не хотелось. Им и дома было хорошо. Только с ветром они соглашались протанцевать вальс — и тогда перелетали с места на место.

— Так будет всегда! — говорили они.

— Нет! — сказал им Маяк. — Всегда ничего не бывает. Всё меняется. Я сверху вижу много такого, о чём вы даже и не слышали.

— Ха-ха-ха! — засмеялись Си, Ди, Ми и Ли. — Мы видели гораздо больше, чем ты. Ведь тебя поставили только пятьдесят лет тому назад, когда буря сломала старую деревянную башню с керосиновой лампой. А мы живём уже много тысячелетий!