– Ничего страшного. Просто ветер.

– Может, caffХ? Или перекусить?

– Нет-нет!
– она постаралась подавить ком в горле и приступ паники.
– Спасибо, всё в порядке. Я не голодна.

Чезаре одарил её крайне скептичным взглядом, но не стал возражать.

– Ну, так что там скучного и неинтересного?.. Внимание, дамы и господа!
– гнусаво провозгласил он, изображая, видимо, рупор. Парень и девушка у спуска к воде хором вздрогнули и прекратили целоваться, услышав этот славяноязычный призыв.
– Слово предоставляется гражданке России, магистру филологии, знатоку иностранных языков...
– (он не отреагировал на её раздосадованное шипение), - ...которая обожает Италию, хотя обожать тут можно только еду и архитектуру, и только иногда ошибается в артиклях...

– Что мне сделать, чтобы ты закончил?
– спокойно осведомилась она: как минимум каждый третий прохожий на них оборачивался, а её разбирал глупый смех.

– Начать рассказывать о себе. Я не закончу, пока ты не начнёшь, - с интонацией ласкового палача сказал Чезаре и набрал в грудь воздуха. Она завела руку за спину, притворяясь, что намерена дать ему особый полиглотский подзатыльник, а он вдруг перехватил её запястье. Не больно, но крепко.

Почему-то это смутило: в голову полезли все слухи о репутации неаполитанских парней, о темпераменте итальянцев в целом, о славе Калиостро и Казановы... С другой стороны, странно опасаться рядом с Чезаре, таким добропорядочным на вид. Она чуть отстранилась и стала рассказывать.

Чернота волн и неба сгущалась, в воздухе плыл запах соли; какой-то мужчина с фотокамерой и седой прядью в чёлке курил, окаймляя взглядом залив, и казался живым мертвецом в призрачном свете отелей. Чезаре шёл и слушал её молча; шаги его были чёткими, как у военного, и входили в противоречие с очевидно дорогой обувью. Она отстранённо подумала, что профиль у него будто бы ещё породистее и строже, чем был вчера, - а потом, уже не отстранённо, испугалась от того, как быстро эта породистость расплывается...

– Cos'Х successo?!
– Чезаре остановился, и они едва не налетели на очередную целующуюся парочку. Lungomare здесь делала плавный поворот - по берегу вдали теперь тянулись сады и мягко сияющие виллы.

Она провела рукой по щеке. Пальцы были мокрыми.

Как можно расплакаться, не заметив?.. Идиотизм.

И ведь не сказала ничего из главного, страшного - ничего о Т., ничего о диагнозе, ничего о скандалах дома, почти ничего об аварии в ноябре. Бормотала какую-то суетную ерунду, а теперь рыдает, будто на исповеди.

"Умом Россию не понять - в Россию можно только верить". Вот и мучайся, гадай, если так любишь нашу бесовщину, - с обречённой мстительностью пожелала она Чезаре.

– Ничего-ничего. Прости. Ветер сильный.

Он смотрел на неё внимательно и тревожно. Пожалуй, слишком внимательно и тревожно; ещё и без жалости. Убийственное сочетание. Так не бывает.

– А сейчас хочешь caffХ?

На этот раз она согласилась. Впервые пила настоящий итальянский эспрессо - короткий, обжигающий горечью; глушила горечь водой и грелась. Чезаре с красивой аккуратностью держал чашечку и всё так же участливо смотрел на неё. Деньги за кофе принял, но только после долгого и методичного убеждения.

Когда они возвращались вдоль набережной, она заметила, что мужчины с седой прядью и камерой уже не было на берегу.

Ночь третья

– Piazza Dante, - представил Чезаре, хотя это и так было очевидно: в центре площади высился беломраморный памятник великого странника по Аду, Чистилищу и Раю. Его мантия, как на всех хрестоматийных изображениях, ниспадала длинными складками, почти подметая постамент; Данте вытянул руку, и она гордо реяла над землёй, указывая невесть куда.
– Nel mezzo del cammin' la mia vita...

Что-то внутри неё дрогнуло от тепла, нагрелось и растаяло. Но Чезаре замолчал, поэтому блаженство быстро сошло на нет.

– А дальше?
– разочарованно спросила она, самой себе напоминая ребёнка, у которого отобрали мороженое.

Точнее - gelato, конечно же.

– Дальше не помню, - он виновато засмеялся.
– Прости.

– Вы наизусть учили "Божественную Комедию"?

– Только первые несколько терцин. В школе. И я почти ничего не помню, к сожалению.

"К сожалению", однако, звучало не совсем искренне, а улыбка его была вкрадчивой, как у Чеширского Кота. Она сказала себе, что надо бы смотреть на новую площадь, и желательно только на неё.

– Я дважды читала её, - она вздохнула. Не очень здорово, когда единственный повод для хвастовства в твоей жизни - количество прочитанных книг. С другой стороны, ныть об этом вслух жалко и бессмысленно.
– Мне очень нравилось. Это так... величественно и схоластично.

– Средневеково, - подсказал Чезаре.
– Ты любишь Средневековье, да?

– Безумно, - застенчиво призналась она. Они уже успели обсудить Умберто Эко и его двойственный статус в современной культуре. Чезаре был из лагеря тех, кто "не читал, но осуждает" - за игры с историей, литературой и ценностями. Ей мешала с ним согласиться порочная этическая относительность. Проще говоря, Эко нравился ей не меньше, чем Данте.
– Эта атмосфера и... Системность. Всё как в кристалле, весь мир до Бога. Всё видно и по полочкам, но так сложно устроено. Это здорово. Рассудочно и в то же время... По-детски.