Рука Натаниэля нажала сильнее, доказывая, что в нем тоже была сила, которую он хоть и не часто использовал, но она там была. Они одновременно усилили нажим и мне пришлось постараться, чтобы соблюсти рамки приличия. Кто-то забрал кружку у меня из рук или я ее уронила.

Натаниэль ослабил хватку на бедре, затем и Домино убрал свою руку, обняв меня за плечи. На этот раз я опустилась в изгиб руки, прижимаясь к его телу. Я могла сильнее прижаться к нему, потому что он не надел бронежилет; большинство охранников не надевали его, если только не собирались работать со мной. Он ослабил хватку и теперь поддерживал меня только частично, хорошо хоть так, потому что в противном случае я бы стекла с кресла на пол; когда все мышцы становятся как вода, шелка халата недостаточно, чтобы тебя удержать.

— Вау, — сказала Зависть, — это было... вау.

Я попыталась на нее посмотреть, но мои глаза еще не могли фокусироваться. Я попыталась стряхнуть с себя это теплое, остаточное ощущение, но Натаниэль нежно погладил бедро, сказав:

— Анита, все хорошо, просто расслабься.

Я начала делать то, что сказал голос моего любимого котика, но Зависть продолжала говорить и мне нужно было сосредоточиться. Я стала выплывать наверх, сквозь всю эту негу и приятные воспоминания о том, что произошло ранее с утра и просто... Они ударили по обеим моим точкам, отвечающим за счастье; с правильными людьми и при подходящих обстоятельствах это просто отключало мой мозг.

— Ты меня вообще слышишь? — спросила она, опустив лицо на один уровень со мной.

Я все еще прижималась к Домино, его рука держала меня. Давление от его наплечной кобуры и патрон на поясе не было неудобным, наоборот — даже успокаивало. Когда тебя окружают столько опасных людей, оружие и все, что с ним связано становится частью твоей жизни. Я обняла его двумя руками за талию, помогая себе приподняться и прийти в себя и то, что я прижалась к нему, не ощущалось неправильным. Напряженность, которая пыталась заявить о себе и заставить меня рвать и метать, понемногу проходила. Раньше ярость была практически одной из доступных мне эмоций и, испытывая ее, я все еще чувствую себя в своей тарелке; лучше иметь дело с чем-то неприятным, но знакомым, чем с приятным, но незнакомым. Иногда мне кажется, что я нахожусь настолько далеко от своей зоны комфорта, что это меня сломает, а в иных случаях понимаю, что они как тюремные решетки; они тебя защищают, но также ты находишься в ловушке. А я не хотела бы оказаться в ловушке, даже в своей собственной.

— Да, — сказала я, голос был немного хриплым и сонным. Я прочистила горло и попыталась снова.

— Я тебя слышу, Зависть.

— Если бы Ричард положил руку туда же и оттянул твои волосы, тебе бы это понравилось?

Я прищурилась, глядя на нее, изучая интеллект во взгляде, силу ее воли. В них было что-то, что понравилось Жан-Клоду и Ричарду; пассивность им не нравится.

— При подходящих обстоятельствах, да, — сказала я.

Она мотнула головой, поднимая чай ко рту, а затем положила его обратно, не отпив.

— Когда он делает это со мной, становится просто больно.

— Тогда ему не нужно было этого делать, — сказала я.

— Мне кажется, что ему нужно кому-то это делать или с кем-то.

— Так и есть.

— Почему? — спросила она.

Нахмурившись, я выбралась из крепких объятий, как будто я не совсем могла ясно мыслить, находясь в них. Я погладила бедро Домино, давая ему понять, что не злюсь, просто нужно было привстать. Я убрала руку Натаниэля с моего бедра, взяв ее своей рукой, тоже давая ему понять, что все в порядке, и я не собираюсь позволить своему дискомфорту отбиться от рук и повлиять на меня снова; это было бы по-детски, а я уже не ребенок.

— Можно я скажу? — спросил Джейсон.

— Пожалуйста, — ответила я.

— Наслаждение от боли: либо ты его получаешь, либо нет. Если получаешь, то не нуждаешься в объяснениях, потому что знаком с этими потрясающими ощущениями, а если не получаешь, то никакие разговоры не убедят тебя в обратном.

— Прозвучало так, будто ты готовил эту речь, — сказала я.

Он нахмурился и это, казалось, затемняло его внутренний свет.

— Я пытался объяснить это Джей-Джей.

— Попытаюсь угадать, не получилось?

— Нет.

— Не говори, что ты не сможешь объяснить это мне, это не ответ, — сказала Зависть.

— Это как пытаться объяснить красный цвет дальтонику. Ты можешь сказать ему, что он — горячий, яркий, использовать какие хочешь слова, но на самом деле он так и не поймет, что это за цвет, для него он так и останется одним из оттенков серого, — сказала я.

— И это тоже не ответ, — сказала она.

— Тебе кажется, что связывание это что-то экстремальное, призванное добавить перцу в отношениях, так? — спросил Натаниэль.

Она кивнула.

— Для некоторых это не перец, а овощи и фрукты.

— Что? — не поверила она.

Он выпрямился, сидя на стуле, и пока говорил, жестикулировал свободной рукой, другой рукой держа мою руку.

— Представь что секс, отношения — это мясо, если ты будешь есть только его, то заболеешь и даже умрешь от осложнений из-за несбалансированного рациона.

— Это я знаю, но все равно не вижу связи.

— Мы все можем заниматься сексом без БДСМ и получать от этого море удовольствия, но если мы в течение какого-то периода времени не получим его, то будем чувствовать себя плохо, находиться в депрессии. Секс сам по себе не делает нашу сексуальную жизнь полноценной; нам нужны эти «извращения», чтобы чувствовать себя счастливыми и полноценными. Без них, в конце концов, часть нас вроде как умрет.