— К вашим услугам. Ларри Монтре, меня называют здесь Леррисом, потому что так легче для дарковерцев, вот и все.

Баррон ощутил внезапное раздражение и гнев.

— И ты делал из меня идиота, заставляя говорить с тобой по-дарковерски!

— Я же предлагал переводить, — сказал Ларри, — но я был под обетом Вальдиру никогда и никому не упоминать, что я — землянин.

— И он твой опекун? Ты его приемный сын? Как это случилось?

— Долгая история, — сказал Ларри. — Лучше когда-нибудь в другой раз. Если вкратце: его сын, Кеннард, воспитывается на Земле в моей семье, а я здесь, с его народом. — Он поднялся на ноги. — Смотри, Гвин ищет нас. Мы хотели достичь пожарной вышки завтра до вечера, если удастся пограничников следует сменить, а впереди еще долгий путь в этих предгорьях.

Баррону было о чем подумать на пути в предгорья, но мысли его постоянно возвращались к этому разговору с настойчивостью, которую он не мог понять — будто тайный страж в дальнем уголке его сознания крутится вокруг этого с упорством безумца.

Землянин может сойти за дарковерца. Землянин может представиться дарковерцем. В этих горах, где никогда не видели землян, землянин, желающий казаться дарковерцем, будет в безопасности от любого гуманоида и не привлечет к себе внимания негуманоидов…

Баррон покачал головой. Хватит об этом. Ему неинтересны эти горы, если это не поможет ему сделать свою работу настолько хорошо, что он снова сможет воссоединиться с Империей и заняться своим делом, или чем-то другим, на другой планете, в другом космопорту.

Если Лерри, Леррис, или как он там себя называет, хочет позабавиться жизнью в семье таинственных дарковерских телепатов и узнать больше чем кто-нибудь о негуманоидах и всем этом, — его дело, каждый сходит с ума по-своему, а я видал и худшее. Но он тоже не был нормальным.

Он возвращался к этим мыслям с непонятной настойчивостью в течение всего дня, упорно игнорируя красоту цветов, обрамлявших горную дорогу, обрывая все дружеские попытки Ларри завязать беседу. Под вечер, когда дорога стала покруче, Кольрин запел глубоким красивым? басом дарковерские баллады, но Баррон не услышал, закрыл глаза, позволив лошади выбирать дорогу вдоль горной тропы, лошадь понимала в этом больше него.

Стук копыт, медленное покачивание в седле, мрак за опущенными веками сначала действовали гипнотически, а затем странно знакомо — казалось нормальным сидеть в седле, не видя ничего вокруг, вверившись лошади и держа в напряжении остальные чувства — аромат цветов или хвойных деревьев; дорожной пыли, резкий запах цибета от какого-то животного в кустарнике. Когда Ларри подъезжал к нему, Баррон не открывал глаз; спустя некоторое время Ларри пришпоривал коня и догонял Кольрнна. Тот продолжал петь в пол голоса. Непонятно почему Баррон понял, что певец выводит первые ноты «Баллады о Кассильде».

Как странно она звучит без аккомпанемента арфы. Аллира прекрасно играла и пела ее, хотя это была песня для мужского голоса:

Он перестал следить за песней, услышав отдаленный крик орла и короткий крик какого-то зверька в зарослях. Он здесь, он вне опаености, а позади развалины и смерть….. вцепившись в каждого рукой Он брел подземным залом, где Аллар поддерживал огонь, Что гас и вспыхивал во мгле.

Мысли его крутились, словно в странном сне, когда он слушал песню Кассильды, печаль Камиллы, любви Хастура и сокровища Алара. Странно, наверное, быть Хастуром или Комином и считать себя равным Богу.

Но мне сейчас и Бог родня!

Да и чем они были на самом деле, эти древние Боги?

Племя кузнецов говорило, что Шарра приходит в их очаги — и они имели в виду не дух огня! Старые телепаты могли пробуждать силы превосходящие мою форму птицы, или огненный щит, насколько это выше ножа хвостатого!

— Баррон, смотри не усни здесь, тропа становится опасной! — голос Гвина ворвался в его сны, и он встряхнулся.

Очередная галлюцинация? — Нет, только сон.

— Похоже, я заснул, — произнес он, потирая глаза. — Гвин хохотнул: Подумать только, пять дней назад этот человек впервые увидел седло! Ты быстро учишься, чужеземец. Поздравляю! Но отныне тебе лучше держать глаза открытыми, тропа становится узкой и плохой, а ты, возможно, сумеешь рассудить лучше лошади, даже хотя старая поговорка гласит: «на горной тропе отпусти поводья», но если ты свалишься туда… — он показал на полукилометровый провал по обеим сторонам дороги, — нужно спуститься в долину до прихода ночи. На этих высотах повсюду люди, а может быть, и птицы-духи, и хотя сейчас не Призрачный Ветер, я не слишком стремлюсь к подобным встречам.

Баррон хотел спросить, что это такое, но остановился.

Черт побери, мне все равно, я и так уже достаточно запутался, а Гвин и остальные здесь как раз для того, чтобы охранять меня. Не имело смысла думать об этих предполагаемых опасностях или даже интересоваться, что они из себя представляют.

Тем не менее, общая настороженность передалась ему, и он заметил, что старается держаться поближе к ним на узкой горловине прохода. Он основательно вымотался, пока они достигли перевала и без всяких происшествий начали спуск.