UR.ANUS
Собрание сочинений. Том 7
вернуться

Евтушенко Евгений Александрович
Шрифт:

«У матери Паруйра Севака…»

У матери Паруйра Севакав глазах вся боль и все века.Не надо в книгах нам своих портретов,важней портреты матерей поэтов.Февраль 1978

«Идеи правые, родные…»

Идеи правые, родные,зачем пускаться вам в обман,зачем вам косы приплетныеи столько пудры и румян?В словах мерзавца-пустобреха,что украшает грязь траншей,приукрашается эпохаи этим кажется страшней.Как надоели крем и краска,наложенные подлецом,и прирастающая масканавек становится лицом.1978

«Форма – это тоже содержанье…»

Форма – это тоже содержанье.Пламенная форма у огня.Вложено встревоженное ржаньев форму совершенную коня.Облако набухшее набитотемным содержанием грозы.И такое содержанье скрытов форме человеческой слезы!1978

Монолог проигравшегося

Прощаюсь пасмурной поройс проигранной игрой.Что за игра, что за мура —сказать, пожалуй, не пора,а может, просто страшно,но выяснять не стражду.Мой скромный проигрыш таков:десятки тонн стихов,весь шар земной, моя страна,мои друзья, моя жена,я сам — но этим, впрочем,расстроен я не очень.Такие мелочи, как честь,я позабыл учесть.Не проиграл? Как знать – покане подтвердил щелчок курка,да вот курок заело —такое, в общем, дело.Я вел, наверно, не к добруполурисковую игру.За это милосердье —Наказан полусмертью.1978

Тоска по будущему

Тоска по будущему — высшая тоска,гораздо выше, чем тоска по прошлому.Стыдней, чем бросить прошлые века,когда постыдно будущее брошено.Больнее, чем под веками песчинка,по будущему острая тосчинка.Тоска по будущему — высшая тоска,гораздо выше, чем тоска по настоящему.В очередях сыздетства настоявшемуся,мне ностальгия эта не близка.Не забывай о будущем, товарищ,когда ты идеалы отоваришь!Пускай умрут страдания напрасные,но пусть живут страдания прекрасные!Исчезновенью отдавать не хочетсястрадания любви и муки творчества!Я, выросший среди очередей,тоскую больше, чем по стародавнему,по очереди той, где за страданьямистоят мильоны будущих людей…1978

Заискиванье

Откуда в нас позорное заискиванье,когда суемся с чьей-нибудь запискоюв окно администратора театра,похожего на римского тирана!Мы паспорта с десяткой, нежно вложенной,униженной рукой, от страха влажной,в гостиницах так трепетно протягиваем,как будто мы безродные бродяги…Заискиваем перед вышибалою,как будто вышибала выше Байрона.Заискиваем с видом самовянущимперед официанткой-самоварищем,перед аэрофлотовской кассиршей,на нас глаза презрительно скосившей.Великий спринтер в магазине мебельномстановится, заискивая, медленным.Заискивает физик — гений века —перед водопроводчиком из ЖЭКа.Заискивает бог-скрипач, потея,перед надменной мойщицей мотеля.А кто из нас не делался заикою,перед телефонистками заискивая,прося, как умирающий от голодуна паперти у барынь: «Мне бы Вологду…»Как расплодилось низшее начальство!В нем воплотилось высшее нахальство!Заискиваньем дело не поправится.Подменено заискиваньем равенство.Бульдогов порождая из дворняжек,мы сами воспитали хамов наших.Мне снится сон, что в Волге крокодилазаискиванье наше породило.1978

«У русского и у еврея…»

У русского и у евреяодна эпоха на двоих,когда, как хлеб, ломая время,Россия вырастила их.Основа чести и моралив том, что, единые в строю,еврей и русский умирализа землю общую свою.Рязанским утренним жалейкам,звучавшим с призрачных полей,подыгрывал Шолом-Алейхемнекрепкой скрипочкой своей.Не ссорясь и не хорохорясь,так далеко от нас уйдя,теперь Качалов и Михоэлсв одном театре навсегда.1978

Песня моя

Из телефильма «И это все о нем»

Музыка Е. Крылатова

Как в песне о самом себе расскажешь?Что ты плохой, неловко показать.Что ты хороший, песней не докажешь,но это можно жизнью доказать.Я так хотел бы вывернуть всю совесть,по струнам и звеня, и рокоча,как о себе рассказывает поезд,по рельсам задрожавшим грохоча.Припев:Скажи за меня все, что я не умею, песня моя.Скажи за меня все, что я не посмею, песня моя.К тебе сквозь слова приближаюсь на ощупь, песня моя.Ты будешь моей, если станешь ты общей, песня моя.Порой я вижу, песни измельчалии склеены они едва-едва.Бессмысленные песни, как молчанье,притворно приодетые в слова.Боюсь, что струны скисли и обвисли.Я петь хочу, и мне не утерпеть.Но если в нашей песне нету мысли,зачем ее тогда, скажите, петь?Припев.Мы устаем в работе или спорах,но все-таки и в наш нелегкий векесть в человеке силы, о которыхи не подозревает человек.А если трудно, зубы крепче стисни.Непросто песню главную сложить.Но если в человеке нету жизни,зачем ему тогда на свете жить?Припев.1978

1979

Первый день поэзии

А первый День поэзии — он былв том перевальном, пятьдесят четвертом,когда на смену словесам затертымслова живые встали из могил,а новые великие словаходить учились, но едва-едва.Тот не взлетел, кто по полу не ползал,и новые слова, в кости тонки,себе носы расквашивали об земь,но вдруг взлетели, сбросив «ползунки»…Был праздник тот придуман Луговским.Хвала тебе, красавец-бровеносец!Поэзия, на приступ улиц бросясь,их размывала шквалом колдовским.Кто временем рожден – рождает время.Цветы, летя, хлестали по лицу,и магазины книжные ревели:«На у-ли-цу!»Я помню, в магазине книжном Симоновасквозь двери люди перли напролом,и редкими в то время мокасинамион, растерявшись, хрупанул стеклом.А что у меня было, кроме глотки?Но молодость не ставилась в вину,и я тычком луконинского локтябыл брошен и в эпоху, и в страну.А из толпы, совсем неприрученно,зрачками азиатскими кося,смотрели с любопытством татарчонкабезвестной Ахмадулиной глаза.Когда и нам поставят люди памятники,пусть не считают,что мы были паиньки.В далекую дофирсовскую эручитали мы и площади, и скверу.Еще не поклонялись Глазунову,а ждали слова — слова грозового.Карандаши ломались о листочки —студенты, вчетвером ловя слова,записывали с голоса по строчке,и по России шла гулять строфа.Происходило чудо оживаньядоверия, рожденного строкой.Поэзию рождает ожиданьепоэзии — народом и страной.1979

Этаж материнства

Моему сыну – Саше

На улице Перси Биши Шелливсе здания серые похорошели.В Озерной Школе промокших пеленокродился ребенок.Подошвы свои отскребите от грязи и погасите ваш «Винстон».Этаж материнства.Рождается в женщине мать и страданьем своим наслаждается.Рождается сын – с ним отец его тоже рождается.И все возрождается под небесами:и спичек мильоны становятся снова лесами.Снег русский на Бормус летит, превращаясь в английские ливни,и белые пятнышки трубок «Данхилл» превращаются снова в слоновые бивни.Бифштексы срастаются снова в коров. Наполняются рек пересохшие устья.Из банок с гусиным паштетом летят в облака возрожденные гуси.В «Конкорде» домой возвращается мост, что в Америку продан на вынос.Замшелые камни моста в первом классе сидят и пьют себе «Гиннес».И все это сделал наш сын — наше чудо с морщинистым личиком.Он мост между мной и тобой.Никому не удастся его разобрать по кирпичикам!Он требует грудь. Аппетит у него жесточайший.Он между народами нашими мостик хрупчайший, тончайший.Любимая, дай ему двигаться, не пеленай его туго!О, если бы все народы, как мы, любили друг друга!Но почему они сморщены — новорожденные дети?Они заранее морщатся от гадостей всяких на свете.А корреспондент в палате уже с авторучкою тычетсяи между ребенком и грудью вставляет вопрос политический.Не троньте этаж материнства и мальчика моего.Не портите матери молоко!Не дам я в обиду сына, из матери яростно пьющего,завернутого, как в пеленки, в страницы Шекспира и Пушкина.Потомок ирландских разбойников, сибирских крестьян-бедолаг,завернут он в Джолли Роджер и в парус байкальских бродяг.Я вижу индуса в прихожей со странным рулоном под мышкой.Развертывает. Это коврик. Встает на колени с одышкой.И шепчет он, сняв ботинки, застенчивый нелюдим,молитву за сына, который родился рядом с моим.И чтоб не случилась английская и русская Хиросима,да будет земля всей планеты ковром для молитвы за сына!На этаже материнства крик торжествующий взвился —крик англо-русского чуда в руках медсестры мисс Вилсон.Голого, словно истина, поднял нашего сынаБог в белом халате, скрытый под именем доктора Сида.Мы мало живем на свете. Как минимум надо лет триста!О, если б решалось все в мире на этаже материнства!Бормус, Англия, 4 февраля 1979