В том же неспешном ритме последних минут он припал к ее рту своими крупными губами и поцеловал с самой нежной страстью, слегка посасывая, крепко обняв за талию. Кларенс приоткрыла губы, чтобы глотнуть воздуха, позволив ему слегка прикусить ей губу, прежде чем его опытный язык проник ей в рот.

Они сплелись так тесно, что, несмотря на рев водопада, она слышала биение его сердца. Ее руки скользнули по мощным плечам и широкой спине Инико до самой талии, лаская его кожу под мокрой рубашкой, облепившей стальные мускулы.

Инико слегка отстранился, чтобы стянуть рубашку, оставшись с обнаженным торсом. Кларенс залюбовалась твердостью его мускулов; скользнула по его телу кончиками пальцев, тут же убедившись, что он настоящий воин: кожу пересекали несколько шрамов. Она ничего не сказала, лишь нежно погладила следы старых ран. Затем потянулась к ним губами и поцеловала.

Как он наслаждался вкусом ее груди, так и она хотела попробовать на вкус его плоть, пока его сильные пальцы ласкали ее затылок, расплетали косу, играли прядями волос. Затем Инико взял в ладони ее лицо и с силой притянул к себе, чтобы вновь поцеловать с еще большей страстью. Новая волна возбуждения охватила Кларенс, и она ответила на поцелуй с неведомой прежде жадностью.

Инико целовал ее губы, лоб, ухо, шею... Она слышала его дыхание у самого уха. Шепотом он предложил ей лечь на песок, и их вздохи слились с рокотом волн, набегавших на берег, чтобы тут же откатиться назад, а затем вернуться — и вновь отхлынуть.

Кларенс не могла остановиться, лаская его. Она стремилась запомнить каждую складочку его кожи, чтобы вспоминать в Пасолобино, где его не будет рядом. Там всегда холодно. Там нет песка. И нет двух обнаженных тел у кромки моря. Эти минуты с Инико останутся одним из самых прекрасных воспоминаний в ее жизни. Она будет улыбаться, вспоминая, как мурашки бежали по телу от безудержного желания, как выгибалась ее спина, как тело принимало его в себя со всей страстью, на какую она способна. Быть может, она когда-нибудь встретит человека, с которым разделит остаток жизни, думала она в краткие минуты прояснения, но едва ли ей удастся разорвать непостижимую связь, возникшую между ними.

Без обещаний, без упреков — неразрывная связь, рожденная непостижимой близостью душ, несмотря на географическую и культурную пропасть между их народами. Отныне всякий раз, когда она услышит об Африке, перед ней будет вставать лицо Инико и его печальная улыбка.

И, охваченная этой внезапной тоской, она поняла, что Инико чувствует то же самое.

Они оба всегда будут знать, что где-то на свете есть человек, чьим запахом пропитаны все твои чувства; что где-то есть тело, чей любовный пот въелся в твою кожу; единственное на свете тело, чей вкус способен насытить твою жажду наслаждения — жажду зрелого человека, когда значительная часть пути уже пройдена, а оставшаяся часть теряется в тумане неизвестности.

Когда они вышли на дорогу в деревню, Кларенс ненадолго остановилась, чтобы полюбоваться горизонтом с высоты утеса. Море раскинулось перед ее взором во всем своем великолепии, и полная луна, пробиваясь сквозь листья пальм, отбрасывала на поверхность воды тысячи бликов.

Кларенс показалось, что она провела здесь целую вечность. Она чувствовала себя умиротворенной, спокойной и расслабленной. Но тут ее охватило внезапное чувство одиночества. Она не толком не понимала, в чем дело, но ее не покидало ощущение, что Инико хочет завладеть ее телом и душой.

«Ты не сможешь этого забыть, — казалось, хотел он сказать. — Ты не сможешь забыть ни этих имен, ни этих мест. Не сможешь забыть меня. Ты вернешься к себе на родину, унося с собой тот след, что я оставил в тебе». Когда они стояли под водопадом, она, казалось, различила в его глазах смущенное желание и слабый отблеск обиды.

«Ты не сможешь забыть тех дней, когда я овладел тобой», — казалось, говорили эти глаза.

— Ты молчишь, Кларенс, — прервал ее мысли Инико. — Или подъем в гору так тебя утомил? Вот уж не думал, что Пасолобино — сплошная плоская равнина!

— Просто не могу поверить, что на свете существует подобное место! — воскликнула она с нарочитым весельем, чтобы он не заметил ее смущения.

Инико протянул руку и погладил ее волосы.

— Отныне, — прошептал он, — всякий раз, когда я услышу название твоей страны — возможно, я стану думать о ней иначе. Я буду думать о тебе, Кларенс.

Кларенс закрыла глаза.

— А я буду думать о тебе всякий раз, как услышу об этом кусочке Африки. А ведь о нем очень часто говорят у меня дома. — Она вздохнула. — Думаю, теперь я обречена вечно помнить о тебе...

Они вернулись к машине, достали из багажника рюкзаки и пошли пешком в деревню Урека, состоявшую из нескольких бамбуковых домишек, покрытых пальмовыми листьями и стоявших на высоких опорах, чтобы не затопило во время дождей.

Около тридцати домишек за живыми изгородями протянулись вдоль немощеной улицы, обрамленной деревьями и вбитыми в землю столбами, с которых свисали черепа обезьян, антилоп и змей, чтобы отгонять злых духов. Казалось, это место совершенно не менялось на протяжении многих десятилетий. Если бы Хакобо и Килиан сейчас оказались здесь, возможно, они бы решили, что время остановилось. Деревня совершенно не походила ни на столицу, ни на северную часть острова.