— Кто бы мог подумать! — давилась от смеха Марта, уже забыв о своем унижении. — А по виду, Бог свидетель, ведь ничего подобного не скажешь! Впрочем, может быть, это и к лучшему. Дай им только понять, что скрывается за этим да-сэр-простите-сэр личиком, так ни один мужчина во всем Имении тебя по доброй воле в постель не впустит!

— Неплохо, — согласилась Баба Фила. А затем практично добавила: — Иди и умойся, прежде чем встретишься со своей матерью, детка. Спорю, ты лучше управляешься с кулаками, чем с объяснениями.

— Да и переоденься заодно, — сказала Марта, поднимая узелок Бекки. — Это я отнесу твоей ма, да и постараюсь объяснить что да как.

— Но ма ждет, что я…

— Ты сначала переоденься, — стояла на своем Марта. — Тебе это необходимо. Матерь Божия, и почему ты допустила, чтоб Господь Бог повелел женщинам входить в пору…

Бекка приподняла юбки и поняла, что имеет в виду Марта. Кровавое пятно говорило, что время течки кончается, за что она искренне возблагодарила Бога. Дело было хоть и Божие, но стыдное. Она покраснела.

— Все мои юбки — в девичьей спальне. А как раз сейчас мужчины будут возвращаться с полей. Я не посмею идти туда.

— Хочешь, провожу тебя? — предложила Марта.

— А уж я сама отнесу белье для чинки, — прокряхтела старуха, беря узелок у своей помощницы. — И уж если я не сумею сплести какую-нибудь байку, чтоб заговорить твоей маме зубы так, чтобы она и не заметила, как их вырвут, то согласна помереть на этом самом месте. А вы обе идите. Да набрось-ка на себя вон ту накидку, что висит за дверью, Бекка. У нее есть капюшон, который скроет твое лицо. Все на хуторе знают, что это моя одежка. Даже если ты встретишься с одиноким мужчиной, он поглядит на накидку и не поверит своим глазам. Давненько, ох как давненько у меня не было течки. Ну а теперь — брысь!

Бекка схватила с вешалки накидку и набросила ее на свою испачканную одежду. Осторожно, стараясь не шуметь, они спустились по лестнице вниз, сопровождаемые кудахтающим смехом Бабы Филы.

— Мне тут не полагается быть, — говорила Бекка, вытирая лицо полотенцем, принадлежавшим какой-то другой девушке. Она повесила полотенце на другое место, спрятав мокрую ткань поглубже среди остальных и молясь в душе, чтобы настоящая владелица полотенца не заметила подмены.

— А мне еще больше! — Марта улыбнулась потолку спальни, а затем резко села и спустила ноги с постели, на которой развалилась как на собственной. Постель принадлежала Приске, и Бекка знала, что ее родственницу хватил бы удар, если б она увидела девчонку Бабы Филы, вольготно расположившуюся на ее кровати. — Но кто сможет доказать, что мы тут были, а потом ушли? — Ее взгляд лениво обежал комнату с двумя рядами кроватей. В ногах каждой стоял шкафчик для личных вещей, а рядом с постелью — умывальник. — Вот, значит, как вы живете! А я там, на своем чердаке, полном ночных кошмаров, думала, что у вас тут кругом роскошь да богатство… А оказывается — тоже убожество!

Бекка сложила запачканные юбки и засунула их в свой шкафчик для одежды. Самые большие пятна она отмыла. Потом, когда течка кончится, у нее будет время заняться ими более основательно.

— Не надо было так долго возиться с пятнами, — продолжала Бекка. — Надо было просто попросить тебя разыскать мне другую смену одежды.

— Мне нипочем не разыскать твою одежку в таком месте, — равнодушно отозвалась девушка Бабы Филы. — Все кровати на один манер. Можно подумать, что вы — девчонки — тоже все на одно лицо, тасуй вас как хочешь. А насчет времени не волнуйся. Сейчас все твои сестрички заняты приготовлением ужина.

— Все, кроме малышек.

— Ах, эти… — В голосе Марты звучало презрение. — В случае чего я их до полусмерти напугаю, чтоб не смели даже одним глазком…

— Марта! — Бекка с треском захлопнула дверцу своего шкафчика. — Да как ты смеешь угрожать моим маленьким сестренкам!

— Любишь маленьких, а? Даже если придется выбирать между тем, что тебя тут поймают, когда ты в поре — уж не знаю, какое наказание за это положено, — и тем, что какой-нибудь сопливый недоносок повоет маленько, но зато заткнет свою глотку? — Марта скорбно покачала головой.

Бекка взяла таз с грязной водой и вылила ее из окна. Вытерла насухо халатиком таз, затем отлила осторожно понемногу чистой воды из кувшинов своих родственниц, чтоб пополнить свой, совсем опустевший.

— Ну вот, — сказала она, игнорируя провокационный выпад Марты, — вряд ли тут найдется достаточно умная голова, чтоб докопаться до истины. Я кончила, надо поторапливаться. Я отдам тебе накидку Бабы Филы у черного входа, а ты отнесешь ее наверх. Я же отправлюсь сначала помыть руки и лицо, будто готовилась к ужину. Пошли.