В аккурат к его выходу из ванной на столе в Зинкином лифте уже дымилась варёная картошка, на тарелочке красовалась жирная селёдочка в прозрачных колечках лука и стоял, привлекающий к себе особое внимание, шкалик водки. Увидев такое к себе расположение, Николай понял, что именно так выглядит счастье. Жилплощадь, конечно, оставляла желать лучшего, но лифт был лучше скамейки. Всё необходимое в нём для полного благополучия имелось – диван, стол, два стула и старый изъеденный жучком комод. Наряды Зинкины висели по-простому на гвоздях, вбитых в белёную стену.

Николаево сердце дрогнуло, и он тут же предложил Зинке свою отмытую руку и пронзённое стрелой нетрезвого амура сердце. А чего тянуть?

Зинка долго размышлять себе не позволила, с ответом не тянула и отдала свою девичью честь тут же на протёртом зелёном диване.

И потекли счастливые денёчки. Стал Коля жить в добре и холе, как все нормальные люди. Расслабился на всем готовом, Зина на работу не гонит, даже не спрашивает, что её мужчина умеет делать. А он, как-никак, фрезеровщик второго разряда. Правда был он полгода назад изгнан с завода за систематические прогулы и пьянки. Утром Зина вставала, готовила кошкам размоченный в молоке хлеб и несла во двор, а Коленьке ненаглядному жарила яичницу с колбасой, варила кофе и бежала на работу. Почтовый работник – должность ответственная, особенно когда приходила пора разносить пенсию. В эти славные дни у неё получалась прибавка к жалованью, потому что каждый пенсионер совал ей в кармашек то рубль, то два. Зинка оправдывала ожидания, поскольку к вечеру бежала в магазин за чекушкой, чтобы порадовать любимого. А он радости не скрывал.

Усиживал он родимую быстро, крякая после каждой рюмки как-то по-особенному – громко и с наслаждением. Потом пускался в долгие разглагольствования за жизнь и засыпал, разбросавшись на диване так, что Зинке и пристроиться было негде. Она сидела на табуретке, поджав ноги, и любовалась своим счастьем, которое, как известно, может иметь различные формы. Ей Колькины формы очень нравились.

У Зинки ещё до Коленьки поселилась кошка подкидыш – серый уличный кошмар. Кошка по кличке Мышка. Дворовые коты имели обыкновение размножаться часто и бесконечно. Вышла Зинка с обычной своей кормёжкой, а к ней навстречу крошечный облезлый заморыш. До того маленький, что несчастное создание скорее было похоже на мышь. Полудохлый котёнок проживал в подвале, но почти никогда не успевал поесть. Пока выберется из пыльной темноты, консервные банки уже пусты. Дрогнуло доброе Зинкино сердце, забрала она эту дохлость к себе в кабинку – фактически подарила кошке жизнь.

Но вот беда, Николай не взлюбил Мышку. Не нравилось ему, когда Мышка хотела по привычке прилечь на диван. И тарелочки её с едой да с водой ему мешали. Короче, тесно ему стало с Мышкой, и он её всё норовил пихануть ногой.

Зина поняла, что Коля Мышку не взлюбил, испугалась, что такое несовпадение взглядов может привести к непоправимым разногласиям. А мужчина, как известно, величина переменная. Признаваться в своём огорчении Коленьке она не стала: ушла в себя и переживала молча. Любимый продолжал отъедать бока, лёжа на зелёном диване – сам стал розовым и гладким.

А тут произошёл совсем нехороший инцидент. Мышка должна была через неделю-другую окотиться. Сидела под столом, никого не трогала – тихая и круглая. Николай, подкрепившись вчерашними макаронами с луковой зажаркой, был зол, ибо выпивка банкетом не была предусмотрена, дал хорошего пинка беременной кошке. Мышка почувствовала себя очень плохо, долго лежала в углу, а ночью окотилась мёртвыми котятами.

Зинка, стиснув зубы, простила ему и это. Только сказала тихим голосом: «Как же так? Нехорошо это, Коленька!» Но любимому было всё равно, он уже разговаривал с телевизором.

Через какое-то время решила Зинаида завести не очень приятный разговор.

– Коленька, может, ты работу какую поищешь? Нам двоим моей зарплаты не хватает!

– Поищу, конечно. Обязательно. Как же без работы? Без неё никак нельзя! – громко икнув, ответствовал любимый.

– А когда же, Коля?

– Скоро, Зинуль. Скоро!

Однако на работу продолжала ходить одна Зина. Пошла на полторы ставки, стала домой возвращаться позже, в выходные тоже подрабатывала.

Николай был недоволен.

– Что-то тебя и не видно совсем.

– Так разве ты не знаешь, Коленька, что у меня работы стало больше? Устаю я очень, отдохнуть совсем не удаётся. А тут домашние дела. То постирать, то приготовить.

– Приготовить? Я суп четвёртый день ем. Больше нет ничего.

– Ты же целый день дома, картошки бы пожарил! Ты на работу вроде собирался устроиться.

– Безжалостная ты, Зинаида! Мне бы от стрессов моих освободиться, душу успокоить. Но ты о моей депрессии не думаешь. Только всё о себе.

– Как же о себе-то? О нас я думаю, Коля!

– Ты оскверняешь всё то хорошее, что есть между нами, Зинаида. Упрощаешь всё. Всё сводишь к деньгам. А жизнь она ведь сложная штука. Тебе, вот, дороже меня кошки-мышки твои.

– Почему же? Не так это, – огорчённо отвечала Зина, чувствуя, что земля уходит из-под ног, и счастье её вот-вот может её покинуть.

– Вот, я к тебе со всей душой, а ты всё норовишь упрекнуть, всё из дому гонишь. Надоели твои попрёки вместо сочувствия.