– Съездим на неделю в Париж и поглядим. Тогда мы будем знать точно.

Эшенден слегка считался с условностями и растерялся. Но лишь на миг. Анастасия была изумительна! И сообразительна: она заметила его мимолетную нерешительность.

– -- Неужели у вас есть буржуазные предрассудки?
– спросила она.

– Конечно, нет, - торопливо заверил он ее, так как предпочел бы, чтобы его сочли негодяем, лишь бы не носителем буржуазных предрассудков.
– По-моему, это замечательный план.

– С какой стати женщина должна ставить всю свою жизнь на одну карту? Узнать мужчину по-настоящему можно, лишь живя с ним. И только - честно дать женщине возможность переменить решение, пока не поздно.

– Совершенно верно, - сказал Эшенден.

Анастасия Александровна не любила терять времени зря, и потому, тут же договорившись обо всем, они уже в воскресенье уехали в Париж.

– Владимиру я не скажу, что еду с вами, - сказала она.
– Его это только расстроит понапрасну.

– Было бы очень жаль, - сказал Эшенден.

– А если в конце недели я приду к заключению, что мы сделали ошибку, ему вообще ни к чему будет знать об этом.

– Совершенно верно, - сказал Эшенден.

Они встретились на вокзале Виктории.

– Какой класс вы взяли?
– спросила она.

– Первый.

– Я рада. Папа и Владимир из принципа ездят третьим, но меня в поезде всегда мутит, и я люблю класть голову кому-нибудь на плечо. А в купе первого класса это проще.

Когда поезд тронулся, Анастасия Александровна сказала, что у нее начинается головокружение, и, сняв шляпу, положила голову на плечо Эшендена. Он обвил рукой ее талию.

– Сидите смирно, хорошо?
– сказала она.

На пароходе она спустилась в дамскую каюту и в Кале смогла плотно перекусить, но в поезде вновь сняла шляпу и положила голову на плечо Эшендена. Он подумал, что скоротает время за чтением, и взял книгу.

– Вы не могли бы не читать?
– сказала она.
– Меня надо поддерживать, а когда вы переворачиваете страницу, мне становится нехорошо.

В конце концов они добрались до Парижа и отправились в тихую гостиницу на левом берегу, про которую знала Анастасия Александровна. Она сказала, что там есть атмосфера, а огромные отели на том берегу она не выносит: они безнадежно вульгарны и буржуазны.

– Я поеду, куда вам угодно, - сказал Эшенден, - лишь бы там была ванна.

– Какой вы восхитительно английский! А неделю без ванны вы обойтись не можете? Милый, милый, вам предстоит столько узнать!

До глухой ночи они говорили о Максиме Горьком и Карле Марксе, о судьбах человеческих, о любви и братстве людей и пили чашку за чашкой, русский чай, так что наутро Эшенден с радостью позавтракал бы в постели, а встал ко второму завтраку. Но Анастасия Александровна была ранней пташкой. Жизнь так коротка, сделать нужно так много и просто грех завтракать позже половины девятого. Они сидели в убогом зальце ресторана, окна которого не открывались по крайней мере месяц. Атмосферы там было хоть отбавляй. Эшенден спросил Анастасию Александровну, что она хотела бы на завтрак.

– Яйца всмятку, - сказала она.

Ела она с аппетитом. Эшенден уже успел заметить, что аппетит у нее очень хороший. Он решил, что это русское свойство: ведь невозможно себе представить, что Анна Каренина днем обходится булочкой с кофе, не правда ли?

После завтрака они отправились в Лувр, а днем пошли в Люксембургский музей. Пообедали пораньше, чтобы успеть в "Комеди франсез". Оттуда они завернули в русское кабаре, где потанцевали. Когда на следующее утро они сели друг напротив друга в ресторане и Эшенден спросил Анастасию Александровну, чего бы ей хотелось, она ответила:

– Яиц всмятку.

– Но ведь мы ели яйца всмятку вчера, - возразил он.

– Ну так возьмем их сегодня еще раз, - улыбнулась она.

– Хорошо.

Этот день они провели точно так же, как предыдущий, только вместо Лувра посетили музей Карнавале и музей Гиме вместо Люксембургского. Но когда на следующее утро в ответ на вопрос Эшендена Анастасия Александровна вновь попросила яиц всмятку, у него упало сердце.

– Но мы же ели яйца всмятку вчера и позавчера, - сказал он.

– Не кажется ли вам, что это вполне веская причина заказать их и сегодня?

– Нет, не кажется.

– Неужели сегодня утром чувство юмора вам немножко изменило?
– спросила она.
– Я ем яйца всмятку каждый день, я признаю их только в этом виде.

– Ну, хорошо. В таком случае мы, конечно, закажем яйца всмятку.

Однако на следующее утро одна мысль о них привела его в ужас.

– Вы, как всегда, возьмете яйца всмятку?
– спросил он у нее.

– Конечно!
– Она ласково улыбнулась, показав ему два ряда крупных квадратных зубов.