Еще удивляет розоволосая Кира – подруга Кали кричит очень странное:

– Сдохните, убийцы детей! Еще раз сдохните!

Постепенно ученики успокаиваются, мерно мерцают «колодцы», на юных лицах довольные улыбки. Поорали, сбросили напряжение, заодно и меридианы немного закалили.

– Фу-ух, – расслабленно выдыхает Кирилл. – Чувствую прямо прилив сил. Еще пару таких медитаций – и можно ранг Воина смело получать.

– Ловлю на слове, – тут же подкалываю я. – Если не получишь – смоешь с головы эту зелень.

– Черт! – ругается расстроенный парень.

– Конов! – тут же одергивает его тренер Аделина. – Десять кругов по залу живо! Остальные – разминаться.

Ученики расходятся по татами. Начинают разогревать мышцы перед отработкой ударов. Шея, руки, ноги, спина – надо хорошо размять перед резкими движениями.

Смущенно теребя розовые локоны, Кира наклоняется к Кали:

– Оля, а Бесу не нравятся цветные прически? – тихо спрашивает крашеная ученица.

– Терпеть не может, – не глядя на подругу, подтверждает моя девушка.

– Черт… – выдыхает Кира.

– Веникова! – Алмакаева строго смотрит на ученицу. – Тоже десять кругов.

– Простите, – краснеет Кира и пристраивается за Кириллом.

Дальше занимаемся отработкой ударов, а затем с молчаливого согласия тренера увожу своих парней на индивидуальную тренировку. Кали с грустью смотрит мне вслед. Да, возможно, ее тоже стоило бы полностью приобщить к настоящему развитию. Но, честно, меня разрывают сомнения. С одной стороны я хочу всегда видеть ее по правую руку, хочу вместе с ней рвать на клочья демонов, хочу пробиваться сквозь кипящую бурю сражений навстречу моей Кали. С другой стороны – я просто хочу ее. Как женщину, как мать своих будущих детей… Хм, София нервно закурила в сторонке.

В любом случае, выбор за Кали. Битвы рано или поздно найдут ее сами. И только ей решать – отказаться от отчаянной борьбы, оставшись дома у очага, либо выйти навстречу накатывающим валам врагов. Запретить, велеть сидеть дома? Дикие птицы умирают в неволе.

После тренировки я сижу в своем кабинете, который мне выделила София. За окном уже светит ядовито-желтый полумесяц. На звонке Сербина – нежным томным голосом предлагает мне встретиться.

– А по-собачьи встанешь? – с зевком проверяю я ее податливость.

– С радостью! – восторженно кричит.

По-прежнему, пернатая как пластилин – гни аппетитное тело куда хочешь. Всё разрешено.

– Я подумаю. – Да ни за что! – Ты вообще размышляла, почему на меня не действуют твои «семь грехов», в частности похоть?

– Конечно, сотни раз.

– И?

– Не знаю, – честно признается. – Даже то, что ты демоник, не должно спасать тебя от влияния парамиты. Тем более от такой незапятнанной, как у меня.

Хмыкаю – самооценка у пернатой, конечно, зашкаливает. Считает себя воплощением добродетели. Интересно, что это нисколько не мешает ей соблазнять школьника.

– У меня есть псионический фрактал как у Генерала Яка.

– Но все Генералы живы.

– Потому и сказал – как. – Рано ей козыри скидывать.

– Ну возможно… – с сомнением протягивает Сербина.

– Ладно, расскажи мне сказку на ночь про инферно. Зачем они дурят католикам мозги? Зачем заливают им про священные войны и Спасение?

– Чтобы выпустить в мир Орду и истребить человечество.

– Злыдни злыденские, – киваю. – Но люди-то им чем не угодили?

Сербина замолкает, словно собираясь с мыслями.

– Инферно служат Хаосу…

– Так они тоже демоны? Твари из Нижних миров?

– Нет. Они намного большее, чем воплощение осевшей психической энергии, которое и является демонами.

Вот так закрутила! Я чешу висок. Пернатая явно пытается меня запутать, отвечая как нудный ботан.

Резко открывается дверь, вбегает Алла. Не стесняясь, княжна хватает меня за руки.

– Бес, тут такое! – тяжело дышит, явно бежала.

Легко поглаживаю ее по черным волосам и целую в щеку, вдохнув сладкий цветочный запах.

– Отдышись, Ал.

– Что там за женский голос? – раздается из телефона.

– Пока, Сербина, дела зовут, – обрубаю звонок. Теперь мой взгляд обращен к княжне. – Что случилось?

– Вика, – выдыхает Алла. – Только не злись на нее, пожалуйста. Ей тяжело далось то, что теперь тебя надо делить с другими. Она же строптивая, сам знаешь.

– Знаю, – пытаюсь улыбнуться по-доброму, но, наверно, мне не дано – Алла только вздрагивает, и я прекращаю попытки. – Бить ее не буду. Сильно.