На секунду я опешил.

— Я?! — Для верности я ткнул себя пальцем в грудь и затряс головой: — Не-ет… Вы что-то путаете.

Я глянул на Тануку: та невозмутимо жевала свежую резинку и рассматривала парня за пультом, будто ничего интереснее в жизни не видела и разговор её не касается. Хельг растерянно поднял брови. Повернулся к девушке:

— Ты же сказала, он играет.

— Играет, играет, — спокойно подтвердила она, продолжая разглядывать оператора. В полумраке зала я не мог разглядеть ни её глаз, ни выражения лица, видел только белые волосы. Я растерялся. Потом разозлился.

— Да какая гитара, о чём вы? — закричал я. — Ничего не понимаю… Что ты им наплела?

Танука вздохнула и наконец соизволила повернуться к нам.

— Хельг, поброди минут десять, хорошо? — резко попросила, почти потребовала она. — Всё будет о'кей. Я обещаю.

— Десять?

— Да.

— Ну, ладно…

Он пожал плечами и удалился. Видно, к чудачествам этой девчонки здесь уже привыкли (чего нельзя сказать обо мне).

— Сядем, — предложила Танука.

Мы сели и некоторое время молчали — чуть ли не все десять минут, которые эта чокнутая девка выпросила у Олега. Мысли мои смешались, в голове была каша.

— Что ты им наплела? — повторил я.

Танука вытащила жвачку и прилепила её под сиденье. Сложила ладони между колен.

— Я сказала, что привела парня, который может сыграть вместо Сороки.

— Я? Вместо Сороки? — Я откинулся на подлокотник. — Ты с ума сошла! Какой из меня гитарист? Я гитару лет пять в руки не брал. Да и когда играл, хреново получалось.

— Послушай, Жан. — Она вздохнула. — Ты обещал, что будешь эти дни со мной?

— Ну, обещал. Но я не обещал, что буду делать всё, что ты захочешь! Ты хоть знаешь, каково это — играть в группе? Как ты себе это представляешь?

— Не ори. Никак не представляю. Просто чувствую — так надо. Выйди и сыграй как сможешь. На остальное плюнь. Забей.

Ну вот, опять! «Чувствую»… Что тут можно чувствовать? За последние несколько дней, как я уже говорил, я привык доверять чутью этой девчонки. Но погода — это одно, а музыка — совсем другое.

— Они что, не нашли гитариста?

— Нет. Взяли на прослушку четверых, никто не подошёл. Хотели Серёгу, — она кивнула на звукооператора, — но тогда некому будет ставить звук.

— А он может?

— Мочь-то он может, но программу знает через раз. А ты слышал Игната.

— В записи, — напомнил я, — и то не всё.

— А всё и не надо. Ты же сам говорил…

— Да не буду я играть! — взорвался я. — Что за бред… Кончай эту бодягу, никуда я не пойду. Пускай играют так или фанеру включат. И потом, у них есть второй гитарист.

— Штапик? Он на ритме, а им нужен соло… Выйди, Жан! Ради меня, ради Игната — просто выйди и сыграй. Иначе концерт полетит.

— Ну и чёрт с ним, пускай летит! Я-то при чём? Зачем тебе это надо? Застремать меня хочешь?

— Нет.

— Тогда зачем?

Я спорил, а сам всё больше недоумевал. Творилась абсолютная бредятина. Причём не действовали никакие аргументы — Танука продолжала настаивать. В её упорстве было что-то страшное; так мать уговаривает ребёнка принять лекарство. На нас уже посматривали. Через десять минут мне стало казаться, что проще уступить ей, чем дальше трепать друг другу нервы.

— Стоп! Стоп! Тайм-аут, — наконец взмолился я и стал загибать пальцы: — Давай рассуждать логично. Я плохо играю — раз. Я никогда не выступал на сцене — два. Не знаю песен группы — три. Наконец, я просто не хочу играть! Теперь скажи, с какого бодуна я должен лезть на сцену? Как тебе вообще такая идея в голову пришла, а?

Танука замялась; уголок её рта чуть подрагивал.

— Жан, не спрашивай меня, я не знаю. Не могу объяснить. Мы шли, говорили, и я вдруг просто поняла: так надо. Сито сказал, что взялся бы тебя учить. Потом, ты сам говорил, что уметь играть — это не главное.

— Я говорил?!

— Ага.

— Когда?

— М-м… Не помню. Жан, ну слушай, ну никто тебя на сцену не гонит! Просто поговори с Серёгой, поговори с пацанами. Не понравится — уйдёшь, сыграют без тебя.

Спорить было бесполезно.

— Могла бы хоть предупредить меня, — проворчал я.

— Ты б тогда не пошёл.

— Да я и сейчас не хочу! Я не знаю, что должно произойти, чтоб я…

Я хотел что-то сказать, ответить ей, но тут у меня зазвонил телефон. Я торопливо вытащил трубу, посмотрел на экранчик — и опешил.

— Твою мать…

«uGРАu!!!» — гласила SMS.

Я проверил номер, хотя мог бы и не проверять — сообщение было анонимным, и беспомощно посмотрел на Тануку. Её взгляд был выразительнее всяких слов.

— Облажаюсь, — обречённо сказал я. — Сам опозорюсь и ребят подведу.