– А если ты не сможешь ее найти? Ну, улицу?

Мальчик вздрогнул и сжал мою руку крепко-крепко.

– То-огда меня запрут в ящике. Наве-е-ечно. Это о-очень долго, правда?

Я хотела сказать, что надо верить, что все как-нибудь обязательно образуется, непременно, и к лучшему, но потом посмотрела в мутноватые глаза и ничего не сказала.

Просто кивнула. И мальчик кивнул мне в ответ.

Где искать его улицу, зомбенок не знал. Название – забыл, да и вообще помнил о ней мало.

– Я обязательно у-у-узнаю… когда увижу… Пра-а-авда… Надо только найти.

Мы обошли почти весь район, но ни одна улица не походила на ту, что он искал.

– Зде-есь дома слишко-ом высокие, – говорил он, качая головой.

– Ту-у-ут нет деревьев… на моей были.

– Не-е-е та…

– Нет.

– Не-ет.

– Не-е-ет…

В конце концов я потеряла терпение: день уже клонился к вечеру, я устала, проголодалась и хотела лишь одного – присесть и вытянуть ноги. Мальчишке же все было нипочем, он шагал вперед с достойным лучшего применения упорством и, казалось, не знал усталости.

– Стой! – крикнула я, – остановись! Мы никогда не найдем твою улицу, если станем искать ее наугад.

Он замер на месте, будто игрушка, в которой кончился завод. Ну, из тех механических безделок, которые приводятся в движение с помощью ключа. Его лицо исказила странная гримаса – оно сморщилось, рот растянулся, открыв неровные зубы, а из горла вырывались странные звуки, будто рядом кашлял большой простывший пес.

– Эй, ты в порядке? – спросила я, – что с тобой?

Но мальчишка не ответил, а лишь сильнее зажмурился и закашлял. Нижняя губа у него дрожала, подбородок ходил ходуном, плечи вздрагивали, руки были напряжены до предела.

Черт, да он же плачет, догадалась я. Ревет, только без слез.

– Успокойся, успокойся, – я опустилась перед ним на колени. Так близко он ужасно вонял – к запаху экскрементов примешивался сладковатый запах разложения, но не яркий, а более сухой, словно выветрившийся, – не открывай глаз. Замри. Расслабься. Представь, что ты стоишь в начале своей улицы. Что ты видишь?

Мальчишка втянул в себя воздух и всхлипнул, успокаиваясь.

– Я ви-ижу… Вижу доро-о-огу… Она ро-овная… На дороге… у-у домов… стоят машины. У папы синяя маши-ина… Большой универсал… Если… вниз по дороге – наш до-ом… третий слева. О-он желтый… а-а-а крыша… красная.

– Посмотри внимательно. Что растет рядом с твоим домом?

– Жасмин и шипо-о-вник, – улыбается зомби, – шиповник цветет… а жасмин не-ет… Пока нет… Да-альше… в конце улицы… большой клее-ен. Он до-о-остает… почти до неба…

– А еще? Смотри внимательно, что еще ты можешь вспомнить?

– У-у-у соседки есть собака-а… Бе-елая… Я люблю с ней игра-ать… Она не-е кусается… Иногда можно… услышать колокольчики. Они висят на веранде… у-у старого мистера… с бо-о-ольшими усами. Он живет… на-а другой стороне улицы… И еще, еще… не-ет. Ничего. Больше ничего-о.

– Большой клен, жасмин и шиповник. Клен действительно большой?

– Да-а, – кивает мальчишка, – это са-амое…старое… дерево в городе. Его занесли в раздел … «Го-ородские досто…примеча-а-ательности».

– Бинго, малыш, – улыбаюсь я и глажу его по голове, – если что-то куда-то занесено, я непременно найду. И твой клен тоже. Верь мне. Завтра мы пройдем по твоей улице от начала до конца. Обещаю.

Но мы не нашли его улицу ни завтра, ни послезавтра, ни через три дня. В разделе «Городские достопримечательности города Нью-Хевен» никаких кленов не значилось. Я залезла на сайт муниципальной службы озеленения – и выписала все адреса, где в качестве насаждения указывался клен возрастом от десяти лет, но это не принесло желаемых результатов.

Мы побывали на десятках улиц, заглянули в парки и скверы (ну, чем черт не шутит), но так и не смогли отыскать единственную, нужную нам.

Обычно мы встречались с зомбенком на том месте, где я увидела Николаса впервые. Я приезжала на электросамокате, взятом у друзей, и мы отправлялись на поиски, исследуя все новые уголки города, которые накануне вечером я отметила как перспективные. Я понимала, что цепляюсь за воздух.

Мы проверили адреса всех владельцев синих универсалов, а также всех владельцев белых собак. Я попросила откликнуться в интернете тех, кто видел на улице растущие рядом кусты шиповника и жасмина.

Нет, нет, нет…

А потом мне пришло в голову просмотреть все некрологи за ноябрь тридцатого года – Николас Чейз в них не значился. Он вообще нигде не значился.

Черт! Черт! Черт! Почему я сразу не догадалась, что он «кукушонок»? Так называли тех, кого родственники нарочно хоронили подальше, чтобы не столкнуться с ними, если те вдруг решат пробудиться… В ту ночь я так и не смогла заснуть. Ворочалась с боку на бок и все думала, как это проснуться и никого не найти. Совсем никого. И мне вдруг стало так страшно и так невозможно одиноко, что я решила, что ни за что теперь его не брошу. Он не подкидыш. Не «кукушонок». Он мой. Мой друг. До конца.