— Балда делай! — Рявкнул я, падая на пузо и переправляя шайбу Ваньке Болдыреву, который вывалился один на один с вратарём.

Иван качнул вправо, влево и резко бросил почему-то низом, наверное, хотел попасть в «домик». Но Платн оказался на чеку и отыграл просто Блестяще, вовремя уронив щитки на лёд. На все эти игровые пертурбации я взирал лежа на животе, а сверху меня поколачивал защитник хозяев льда Брайан Глени. Почему рефери не свистнул нарушение правил? Наверное, решил расширить арсенал хоккейных силовых приёмов от банальной уличной драки до классического дзюдо. Но лично мне сейчас было фиолетово, и на защитника задиру, и на судью пофигиста, ведь шайба откатилась ко мне, родимому, и я её ткнул клюшкой, словно бильярдным кием в сетку ворот. Сразу почему-то вспомнился древний детский фильм «Приключения Электроника», когда Сыроежкин забросил победную шайбу.

— Скооор! — Заверещали мои партнёры по команде.

А зрители пришедшие поглазеть, как их любимцы порвут на части проклятого русского, сначала немного помолчали, затем кто-то свистнул, кто-то что-то маловразумительное крикнул, и раздались самые настоящие овации. Народ на трибунах встал и проводил мою тройку нападения, аплодируя стоя.

— Двадцать секунд! — Орал мне в ухо Стас Микита. — Двадцать чёртовых секунд! Ты соображаешь Таф, что натворил?!

— Догадываюсь, — буркнул я улыбаясь. — Рекорд Мосиенко переписал. Нужно будет срочно просить прибавку к зарплате. Эй, Иван Иваныч, сколько мне полагается за рекорд Мосиенко?

— Нисколько, — хмыкнул генменеджер Томми Айвен. — И не называй меня Иванычем. Либо Томми, либо мистер Айвен.

— Понял тебя Иван Иваныч! — Загоготал я и подумал, что для меня сейчас любое достижение — это шаг к возвращению на Родину. — Какие ещё рекорды осталось побить? — Спросил я у старшего тренера Билли Рэя.

— Я бы любой рекорд отдал за Кубок Стэнли, — с грустью ответил наш наставник.

Под конец матча между командами Торонто и Чикаго несколько невесёлых мыслей и нехороших предчувствий незаметно прокрались в «бронированное» сердце офицера ЦРУ Гордона Дэвиса. Гости после феноменальных двадцати секунд, устроенных Большим Тафом, расколошматили хозяев со разгромным счётом 1 : 7. А Тафгай отметился ещё одним результативным пасом на Ивана Болдырева под занавес ураганного второго периода. И хоть в третьей двадцатиминутке русский хоккеист не отличился, Гордон понял, что оперативное задание будет не лёгким. Да, хоккей он не любил и особо не понимал, но то, что Иван Тафгаев — это талант, осознал.

«С настоящими талантами договариваться крайне сложно, — думал цэрэушник, покидая насиженное место на трибунах. — Это с бездарностью, готовую ради успеха на любую подлость и гадость, можно без проблем сделать всё, что тебе нужно. К настоящему таланту на хромой козе не подъедешь. Зато интересней будет игра и конечная победа». С такими мыслями Гордон выбрался из толпы и уселся за руль своего авто Pontiac GTO Judge 1969 года, рекламный плакат которого звучал примерно так, что судью, Judge — это судья, можно купить.

— И не таких обламывал, — пробубнил себе под нос Гордон и, задумчиво, закурил.

Перед отлётом обратно домой в Чикаго, где нас уже завтра вечером ждала вторая игра сезона против «Нью-Йорк Рейнджерс», генеральный менеджер Томми Айвен устроил небольшой ужин в скромном ресторанчике недалеко от аэропорта. Еда и закуска за счёт клуба, выпивка уже за свои кровные.

— Не налегайте на алкоголь, парни, если завтра будете ползать по льду как сонные мухи, вычту из зарплаты! — Довольный собой и прошедшей игрой громогласно заявил мистер Айвен.

— А если завтра мы будем парить надо льдом как Карлсоны, будет прибавка? — Ухмыльнулся я и, видя, что сказку шведской писательницы никто из хоккеистов не читал, пояснил. — Карлсон — это человечек с пропеллером за спиной.

— Вечно вы, русские, сказки всякие сочиняете. Ладно, дам каждому по 100 долларов, если будете летать, — криво улыбнулась «акула хоккейного бизнеса».

— «Разминай» свой бумажник, я тебя, Иваныч, за язык не тянул, — засмеялся я, похлопав делового мужичка по плечу, и вышел из ресторана.

Я уже давно планировал отправить большое письмо в Финляндию своему закадычному другу шаману Волкову Михаилу Ефремовичу, который теперь стал обычным финским фермером по имени Хвосто Лаппоннен. Тоже бежал на чужбину, повздорив с правоохранительными органами. Я же говорил ему, что спасать СССР надо маленькими шажками и втихаря. Не хватило Волкову терпения выдержать такую тактику. Кстати, он такой же как и я попаданец во времени, но из 1985 года.

На первом листе письма я обращался к самому шаманидзе, и просил его в первых числах ноября посетить, пройдя тайной тропой, Советский союз, чтобы передать моей Свете, что всё у меня нормально, устроился хорошо, играю в хоккей. И если задуманное мной получится, то вернусь в Союз через год, максимум через два. Потом я просил шамана отдать Светке одну мою сберегательную книжку на предъявителя на сумму в десять тысяч рублей и уверить девушку, что всё будет хорошо.

Далее, на втором листе я написал несколько слов персонально для Всеволода Михайловича Боброва, где извинялся и клялся, что по-другому поступить не мог. И самое главное просил тренера, чтобы при случае он намекнул председателю ГКБ Юрию Андропову, что я, готов вернуться в страну, при условии, что моё дело замнут и дадут спокойно играть и за сборную и за московское «Динамо». И вообще по возможности неплохо было бы во всесоюзной прессе написать, что я не бежал, а уехал по просьбе товарищей из ЦК перенимать опыт в заокеанскую лигу НХЛ. Конечно, звучало это дико нелепо, но у нас народ хороший, верующий, ещё и не в такое при желании поверит.