Все ясно, деду жуть, как хочется попробовать в действии полученное от Сети заклинание, вот он и подталкивает меня к этому выбору.

«Не без этого, — Денебери и не подумал смущаться. — Но ты и сам должен понимать, что лучше возможности для его использования у тебя не будет. Поэтому заканчивай с упокоением и дуй на стену».

Так я и сделал.

Несмотря на слова Денебери про легионеров, я не решился упокаивать оставшиеся тела и поспешил вернуться в город.

На месте ворот красовался узкий зазор шириной в метр, и туда-то я и направился.

Уступил дорогу трофейной команде, которых со стены прикрывали уцелевшие лучники, и проскользнул в оставленный фон Коросом вход.

На площади, правда, тоже пришлось поработать, но здесь мне хватило двух массовых упокоений, после чего я пошел в лазарет.

Большая часть раненых крепко спала, восстанавливаясь от ранений, кто-то травил бородатые анекдоты, а некоторые с усердием работали ложками — и от этого вида на сердце становилось чуть полегче.

Я бы, конечно, хотел спасти всех без исключения, но прекрасно понимал, что у меня не выйдет.

Фрейя ясно дала понять — кому суждено отправиться в загробный мир, того не спасти.

Да и потом, глубоко внутри я четко осознавал — Лютики спасут не клинки, но яркий свет Сониной души.

Но это не значит, что я перестану вытаскивать ребят с того света.

Обо всем этом я успел подумать, пока помогал Дану с очередным переездом лазарета.

Правда на этот раз мы заселялись не в ближайшее здание, а следовали рекомендациям аналитического штаба Аша.

Уж не знаю, как именно они выбирали те или иные дома, но, судя по отмеченным на карте точкам, мы планировали… отступать.

Точнее, медленно пятиться, сражаясь за каждый клочок земли.

Солдаты Аша создавали целый лабиринт из баррикад, Пётр фон Корос, закончив с воротами, взялся за дома, на крышах которых спешно оборудовались укрытия для лучников и магов.

Как бы мне не хотелось отступать, Аш и де Грасс были правы — в чистом поле манипулы псов нам не победить. То ли дело каменные джунгли?

И пусть Лютики перестроили, превратив из настоящего форта в игрушечный городок, но что-то всё-таки осталось.

Тайные ходы на чердаки, специальные постаменты для магов, прозрачные стены, подземные ходы, соединяющие погреба некоторых домов, и многое-многое другое.

Я не состоял в штабе, и все мои познания ограничивались сплетнями и слухами, которыми щедро обменивались раненые, но и этого было достаточно, чтобы понять.

У Аша был план.

И всё, что я мог сделать — во-первых, не мешаться у него под ногами, во-вторых, спасти от смерти как можно больше воинов и в-третьих, быть готовым к ходу некроманта.

Ну а в том, что Зарыш рано или поздно нанесет свой удар, я и не сомневался.

В штаб меня больше не приглашали, но я туда и не рвался. Помогал Дану с оборудованием лазаретов, переносил с Киром лабораторию в центр города, следил за здоровьем воинов.

Кому-то давал пузырьки с зельем регенерации, кого-то чуть ли не силой усыплял, кого-то чистил от эманаций смерти, тоски и отчаяния.

Хотя, честно говоря, у Сони последнее получалось лучше всего.

Стоило ей появиться среди больных, отдыхающих или обедающих защитников города, как их воинский дух воспарял в небеса.

Ну а добровольцы, которых капитан Багур и кузнец Столин Духов целый день приводили к нам на площадь, и вовсе при виде Сони рвались на стены.

Её Аура света поражала.

Мне до сих пор не верилось, что Людвиг её отец, но факты говорили сами за себя — Аура света походила на жемчужное пламя, скованное стальными скобами воли.

И сейчас, смотря на сосредоточенное лицо Сони, я видел Людвига…

Впрочем, каждый раз, когда мне хотелось пожалеть себя или Асира, или Людвига, или ещё кого из погибших ребят, я лишь зло скалился и загружал себя делом.

Перенести лабораторию? Легко!

Оборудовать цепочку лазаретов? Раз плюнуть!

Упокоить все трупы и обновить благословения? Не вопрос!

Сходить в город на агит-вылазку? Конечно!

Я успокоился только далеко за полночь.

И то, «успокоился» — не верное слово. Я просто упал от усталости на ближайшую свободную койку.

Вроде бы бегал по городу весь день, что-то делал, суетился, а все равно над душой висело поганое чувство, будто я забыл что-то важное.