Массивное кресло повёрнуто к огню. В нём сидит мой муж — узнаю жилистую руку, унизанную древними фамильными перстнями, покоящуюся на подлокотнике. Он не один.

У его ног на пухлой расшитой золотом подушечке устроилась женщина.

Её алое платье едва держится на плечах из-за ослабленной шнуровки. Будто она его только-только наспех набросила.

Блестящие рыжие пряди растрёпаны. Подобострастный взгляд изумрудных глаз в обрамлении пушистых ресниц направлен вверх. На моего мужа.

Делаю глубокий вдох, а выдохнуть не могу. Потому что я её знаю.

Открывшаяся чужая идиллия слишком чудовищна. И мозг отчаянно ищет оправдания тому, что видят глаза.

Амара просто проезжала мимо. Хотела повидать меня, но дома оказался лишь Роланд. Случайно. Это обычный визит вежливости, только и всего. А платье… Ей просто стало душно, вот и ослабила его…

Но то, что я слышу в следующую секунду, разбивает вдребезги ту нелепую версию, которую я малодушно сочинила для себя самой.

— Ты совсем забросил свою девочку, — дует губки лучшая подруга, и всем телом подаётся вперёд.

Льнёт к руке моего мужа. Трётся о неё щекой.

— Не начинай. Ты знаешь причину, — дракон лениво перебирает её рыжие волосы.

— Конечно, знаю! — в голосе Амары появляются капризные нотки. — Твоя жена!

— Она моя истинная и родит сильных сыновей, — в отличие от подруги муж спокоен и холоден. А может, всё дело в том, что речь обо мне. Со мной он всегда такой. Другим я его не знаю. — Как только Софи забеременеет, я отошлю её в фамильный замок. Это брак по расчёту. С тобой всё иначе. Ты для любви.

Он подаётся вперёд, властно притягивает Амару за подбородок и целует. Медленно. Неторопливо.

Смотрит на неё нежно и ласково, так, как никогда не смотрел на меня.

Отступаю назад в темноту коридора. Сжимаю рукой дверной косяк, чтобы не упасть и кладу ладонь на пока ещё плоский живот. Думала, у нас любовь. Ошибалась.

Внутрь через всю комнату, запустить пальцы в ненавистные рыжие патлы предательницы, рвануть со всей силы, отшвыривая её прочь от мужа, который тоже хорош! А значит, повернуться к нему, размахнуться и со всей силы влепить пощёчину.

Звонко! Хлёстко! От души!

Один раз и второй!

Опрокинуть пустое кресло! Нет, швырнуть его прямо в камин! И орать раненым зверем, выпуская наружу всю ядовитую горечь измены! Кричать так, чтобы слышал весь дом! Чтобы все оглохли и прочувствовали ту боль, которую чувствую я! Которая рвёт на части сердце и душу!

Да! Именно так повела бы себя смелая, гордая и знающая себе цену женщина.

Не я.

Прислоняюсь затылком к холодной каменной стене. Поднимаю глаза в тонущий во мраке потолок. Глотаю солёные слёзы.

Отталкиваюсь от стены и, пошатываясь, бреду прочь. Я как раненый зверь, хочу забиться куда-нибудь подальше, в безопасное место, свернуться калачиком и умереть в тишине.

Не могу оставаться в этом доме. Дышать одним воздухом с… ними.

Ноги сами несут меня в прихожую. Прямо как есть, с непокрытой головой, без шляпки, выхожу на крыльцо. В груди печёт, и я не чувствую ничего, кроме того жара.

Всё будто не со мной. Как же хочется просто закрыть глаза, а проснувшись, понять, что это был лишь страшный сон. А моя сказка продолжается.

Но это не сон…

Прихожу в себя только когда экипаж останавливается у аккуратного особняка, отделанного золотистым песчаником. Толкаю кованую калитку, которая открывается с протяжным поскрипыванием. Бреду с поникшей головой мимо ровных клумб оранжевых бархатцев, высаженных вдоль дорожки.

Распахиваю без стука входную дверь.

— Мамочка? — падаю на колени прямо в прихожей, прячу лицо в ладонях и только теперь даю волю слезам.

— Софи? Почему ты вернулась? Что… Драконий Бог! Да что с тобой такое?

— Роланд любит другую! — выкрикиваю между всхлипываниями. — Он мне изменяет!

Молчание.

— Ох, крошка моя… Встань с пыльного пола! Платье же, Софи, ну! Идём же, кому говорю!

Мамины руки поднимают меня и мягко тянут в гостиную. На бирюзовый велюровый диванчик. Не замечаю ничего вокруг. Продолжаю топить своё горе в слезах. Рыдания перерастают в икоту, а облегчения всё нет и нет.

— Флора! — матушка звенит колокольчиком. Раздаётся торопливый стук каблуков. — Чаю нам! И конфет! И коньячку!