Маркиз смотрел на нее, и в этот момент лицо его не узнали бы даже его близкие друзья: исчез его привычный цинизм, губы больше не были сурово сжаты, в глазах не читалась скука.

Ветер, шелестевший листвой деревьев, звучал как еле слышная мелодия, вдали кричала кукушка, где-то поблизости ворковали лесные горлицы.

И тут, как и надеялась Сильвина, грациозно ступая между светлых стволов берез, показался маленький пятнистый олень.

Минуту он постоял на краю озера, будто чувствовал их присутствие. Было что-то захватывающе прекрасное в его позе, изгибе шеи, мягких, влажных коричневых глазах.

Он наклонил голову и стал пить. Потом, так же внезапно, как и появился, он умчался прочь, перескочив через ствол поваленного дерева с небрежной легкостью грациозного животного-Сильвина издала возглас восторга и повернулась к маркизу.

— Ну не дивно ли? — спросила она.

— Дивно, — согласился тот.

Но смотрел он на то, как пробивающийся сквозь листья солнечный луч, позолотив ее светлые волосы, превратил их в ореол вокруг личика в форме сердечка.

В его взгляде было что-то, заставившее ее отвернуться.

— По-моему, нам надо возвращаться, — проговорила она смущенно, как будто только сейчас осознала, что она находится наедине с мужчиной.

— Торопиться некуда, — отозвался он. — Чем дольше Колумб сможет полежать, не двигаясь, тем лучше для его раны.

Сильвина поднялась на ноги.

— И все же, я думаю… мне пора возвращаться, — сказала она не очень уверенно.

— Вы боитесь? — осведомился маркиз. Она решительно подняла вверх подбородок, как будто считала, что такой вопрос оскорбителен для нее, но потом честно ответила:

— Я боюсь не быть с вами здесь, а того, что скажут люди, если узнают.

— А почему они должны узнать? Разве мы не решили, что это — несколько очарованных часов, похищенных у вечности? Мы не знаем друг друга, и никто другой нас тоже не знает. Возможно — как знать? — мы вообще невидимы.

Она рассмеялась, и маркиз почувствовал, что напряжение отпустило ее.

— Пойдемте, — повелительно сказал он, — есть и другие вещи, которые я хочу вам показать.

Маркиз почувствовал, что Сильвина хочет протестовать, но почему-то слова замерли у нее на губах и она позволила ему вести ее по лесу дальше по извилистой, поросшей мхом тропе — казалось, по ней никто никогда еще не ходил.

Спустя некоторое время деревья расступились. Теперь они находились на высоком крутом берегу, поросшем рододендронами, пурпурными и белыми. От их многоцветья на фоне синего неба буквально захватывало дух.

Сильвина молчала, но маркиз был уверен, что глаза ее видят красоту каждого цветка. Они шли , все дальше между цветущими кустами, и наконец девушка спросила:

— Куда вы меня ведете?

— Может ли быть что-то прекраснее? — вместо ответа спросил он. Она покачала головой:

— Я никогда даже не представляла себе такого чуда. Мне кажется, я сплю и мне снится рай.

— Я забыл сказать вам, — будничным тоном сказал маркиз, — что я волшебник. И я употребил чары, результат которых, надеюсь, заслужит ваше одобрение. Закройте на минуту глаза и дайте мне руку.

— Какие чары? — радостно спросила она, повинуясь.

Сильвина закрыла глаза, и ее длинные темные ресницы легли на белую, почти прозрачную щеку. Он взял ее за руку, ощутив прохладу тоненьких пальцев, чуть задрожавших при прикосновении к его сильной руке.

Маркиз повел ее вперед.

— Не открывайте глаз, пока я не скажу, — повторял он.

Алтон провел ее несколько шагов, потом повернул чуть влево и отпустил ее руку.

— Абракадабра! — вскричал он. — Можете открывать глаза.

Она послушалась и с изумлением увидела прямо перед собой греческий храм, сияющий жемчужной белизной на фоне пламенеющего праздника алых рододендронов.

Сжав руки, она молчала. На лице ее читался восторг.

Потом она спросила благоговейно:

— Он и вправду из Греции?

— Да, вправду, — ответил маркиз. — Около ста лет назад мой дед перевез его в Англию. Как вы считаете: это место подходит для того, чтобы олимпийские боги здесь могли бы встречаться и развлекаться?

— Просто идеально, — ответила девушка.

— Чары еще не закончились, — продолжил маркиз. — Давайте заглянем внутрь.