— Тейс узнал об этом?

— Тейс об этом узнал. Он пошел к миссис Чакате и попытался ее изнасиловать.

— И что-нибудь вышло?

— Нет, ничего не вышло.

— Наверное, от нее пахло перегаром. Наверное, это его и отпугнуло.

— В Англии, — сказал Дональд, — девочки в твоем возрасте не очень разбираются в таких вещах.

— Понятно, — сказала Дафна.

— Там все по-другому. Так вот, миссис Чаката пожаловалась Чакате, просила его пристрелить Тейса. Чаката, конечно, не послушался и, наоборот, дал Тейсу повышение, сделал управляющим на сушильнях. С того дня Чаката не видел миссис Тейс, даже не глядел на нее. Увидит ее около фермы и сразу смотрит в другую сторону. Тогда она написала ему, что безумно его любит и если он не допустит ее к себе, то она застрелится. Она написала печатными буквами на африкаанс.

— Чаката не станет отвечать на такое письмо, — сказала Дафна.

— Совершенно верно, — сказал Дональд, — и миссис Тейс застрелилась. Старый Тейс поклялся, что однажды расквитается с Чакатой. Поэтому миссис Чаката и спит с ружьем. Она умоляла Чакату избавиться от Старого Тейса. И конечно, надо бы избавиться.

— Он не сделает этого, ты же понимаешь, — сказала Дафна.

— Его удерживают только угрызения совести, — сказал Дональд, — и английская честь. Если бы Старый Тейс был англичанином, Дафна, он бы уже давно убрался с фермы. А этот — нет, на Библии поклялся, что дождется расплаты.

— Наверное, все дело в нашем климате, — сказала Дафна. — Мне никогда не нравилось, как Старый Тейс смотрит на меня.

— Колония — дикое место, — сказал Дональд. Он встал и налил себе виски. — Я допускаю, что мы справились с туземцами. Допускаю, что справились с леопардами…

— А Мозес? — сказала Дафна. Два года назад ее друга детства загрыз леопард.

— Это единственный случай. Мы начинаем справляться с малярией. Но мы не справились с дикарем, который сидит в нас самих. И в такой глуши, как наша, он лезет наружу.

Он допил и налил себе еще.

— Если ты уедешь в Англию, — сказал он, — не возвращайся назад.

— Понятно, — сказала Дафна.

К машине она пришла, опоздав на десять минут. За нее уже беспокоились.

— Куда ты девалась? Пропала куда-то… Мы всех спрашивали…

Джон Коутс, паясничая, сказал девчоночьим голосом:

— Она бродила по вельду и слушала птичку-«уходи».

«Еще пять лет — и я поеду в Англию. Еще четыре года… Еще три…»

Между тем жизнь в колонии с каждым годом становилась интереснее. Собственно говоря, жизнь оставалась такой же, как всегда, но с годами Дафне открывалось больше интересных сторон в ней.

Она ездила в Кению погостить у замужней кузины, ездила с миссис Коутс в Иоганнесбург обновить гардероб.

— Совсем английской красоткой становится Дафна, — говорил Чаката.

На самом деле она была совсем не по-английски светлой, она пошла в отцову родню, кейптаунских дю Туа, смешавших голландскую и гугенотскую кровь.

В шестнадцать лет она сдала экзамены в столичный педагогический институт. На каникулах она флиртовала с Джоном Коутсом, тот катал ее на маленьком немецком «фольксвагене», который ему расстарался достать отец. В воскресенье днем они ехали в «Уильямс-отель» на главном шоссе выпить чаю и искупаться в бассейне — туда каждый выходной выбирался из своих углов весь округ.

— В Англии, — говорила Дафна, — можно купаться в реках. Там нет ни глистов, ни крокодилов.

— В Европе скоро будет война, — сказал Джон.

Дафна сидела на веранде в новых полотняных брюках, потягивала джин с лаймовым соком и радостно изумлялась тому, что она взрослая, что с ней здороваются соседи.

— Привет, Дафна, как у вас с маисом?

— Не жалуемся, а у вас?

— Здравствуй, Дафна, что у вас с табаком?

— Старый Тейс говорит — сгнил.

— Я слышал, Чаката продал «Стрелку».

— Предложение было выгодное.

Она дважды выбиралась в «Уильямс-отель» на танцы. Молодой Билли Уильямс, учившийся в Кейптауне на врача, сделал ей предложение, хотя полагалось бы знать, что ей надо кончить институт, потом два года пожить в Англии у тамошних Паттерсонов и уж потом думать о замужестве.

Война началась, когда она только-только приступила к занятиям в институте. Все ее старые и новые кавалеры интригующе выросли в ее глазах, когда надели форму и стали наезжать в краткосрочные отпуска.

Она увлеклась гольфом. Порой, загнав мяч в лунку и переходя к другой метке, она отставала от партнеров или вовсе замирала на месте.

— Тебе нездоровится, Дафна?

— Нет, просто я слушаю птичку-«уходи».

— Орнитологией интересуешься?

— Больше всего на свете.

Когда после первого семестра в институте она приехала на ферму, Чаката дал ей револьвер.

— Перед сном клади рядом, — сказал он. Она без слов взяла его.

На следующий день он спросил:

— Где ты была вчера днем?