— Ох… — завозился рядом в темноте подпола Яшка. — Как неудачно сложилось-то… Бедная девка…

Я промолчал. Не хотелось ничего говорить, чтобы нервным голосом себя как-то не выдать. А нервяк я словил прямо изрядный, руки тряслись так, что их пришлось в карманы сунуть. В голове бешено бегали какие-то обрывки мыслей, ни одной связной. Что делать-то? А вдруг это не случайно все вот так получилось, что я оказался именно в это время и в этом месте? Сделаю что не так, и перестану существовать вовсе. Как будто меня и не было никогда…

—…указ был, чтобы роженицы всех младенцев отдавали, — говорил Яшка. Первую часть фразы я прослушал, пока пытался себя в руки взять. — И детишек там всячески измеряют и изучают. И ежели они на арийцев похожи, то оставляют себе, чтобы потом воспитать как надо, а ежели нет, то — плюх! — в колодец сбрасывают.

— Да помолчи ты уже, — беззлобно шикнул я, прислушиваясь к грузным торопливым шагам Марии. Она что-то передвинула, затопила буржуйку. Хлопнула крышка сундука.

— Давай-давай, Нюра, еще немного осталось, — снова раздался надтреснутый голос Фрола Григорьевича. — Подсоби, Никитка, видишь, тяжело девке.

— Да я пытаюсь же… — раздался второй мужской голос. Неуверенный басок, молодой совсем, голос как будто только что сломался.

— Сажайте ее, — скомандовала Мария. — Да не на стул, остолопы, вот сюда, где я постелила!

Раздался тоненький звук, будто собака скулила.

— Воды давно выплеснула? — быстро спросила Марья. — Да не скули ты, раньше надо было скулить!

— На закате, — тихо ответил девичий голос.

— Юбку задери выше жопы, а то уляпаешься вся, — деловито проговорила Марья. — Никитка, за дверью будешь караулить, ежели кого заметишь, стучи немедля. Понял?

— Так я думал, мы домой… — залепетал Фрол Григорьевич.

— А я, по-вашему, одна тут должна справляться? Я ведь не повитуха и не врач! — огрызнулась Марья. Раздался сдавленный стон Нюры. — Палку в зубы возьми, дурында! Нельзя тебе орать, понимаешь-нет?!

— Марья, так я же ничего не умею, какой из меня помощник…? — продолжал отмазываться старик.

— Хватит! — рыкнула Марья. — Будет надо, скажу, что делать, а пока просто стой на подхвате и не мешайся.

— Понял, — пролепетал старик.

— Дядя Саша, может того… в дальнюю комнату пойдем? — прошептал мне в самое ухо Яшка.

— Ты иди, — ответил я.

— А ты чего? — удивился он.

— Тут побуду, — сказал я. — Если вдруг фрицы придут, быстрее выскочу. Не отдавать же ребенка живодерам.

Я взобрался по лестнице почти до самого верха. Так, чтобы можно было одним движением отбросить крышку люка в сторону и выпрыгнуть.

И замер, сжав окостеневшими от напряжения пальцами верхнюю ступеньку.

— Не смей орать, иначе всех нас погубишь! — шипела Марья.

— Больно… — тихо простонала Нюра.

— А миловаться с немцем не больно было? Хорошо было, да? Вот и терпи теперь!

Задушенный стон.

— Молчи, я сказала!

Мне хотелось сразу двух вещей — заткнуть уши и сбежать к Яшке, там точно ничего слышно не было или выскочить наверх, взять Нюру за руку, сказать, что все будет хорошо, как-то… поддержать. Помочь. Но я не двигался с места. Просто стоял, вцепившись в верхнюю ступеньку лестницы и слушал, как будто боясь пропустить хоть один звук.

Сколько все длилось, я даже не представлял. Кровь стучала в висках так сильно, что заглушала вообще все звуки.

Кроме одного — плача младенца. Почему-то я думал, что мальчик заорет как оглашенный, но звук был тихий, похожий скорее на кошачье мяуканье.

— Мальчик! — объявила Марья. — Фрол Григорьевич, тряпку давай, чего стоишь столбом.

Марья отдавала деловитые команды, Фрол что-то протестующе поскуливал, но, похоже, выполнял. А столбом стоял как раз я. Технически я, конечно, представлял себе, что такое роды, в школе учился, да и самообразование никто не отменял. Но пока что это были знания скорее теоретические. Это было что-то про больницу, врачей, сложную, замысловатую и малопонятную процедуру.

И вот сейчас это происходило совсем рядом. Да еще как-то… буднично так. Ни тебе мистического таинства появления на свет новой жизни. И уж точно совершенно далекое от медицины.

Но больше всего меня вышибало из колеи то, что там наверху прямо сейчас родился мой отец. Натурально, в башке не укладывалось. Бл*ха. Младенец наверху — моя батя. Я даже прошептал эту фразу несколько раз, но она все равно так и осталась каким-то бредом.

— Фриц сюда топает! — раздался вдруг голос Никиты, которого за дверь караулить отправили.