— Нейтрально это: Афина, Афродита и ты? — полюбопытствовал я, намеренно не упомянув Артемиду.

— Только Афина и Артемида. Я тоже возмущена, как и большинство. Особенно тем, как ты обошелся с моей дочерью и сыном, — серые, почти серебряные глаза Лето блеснули. — И все равно я пытаюсь помочь тебе.

— Ах, Лето! — я рассмеялся, ведь все ее мысли были совершенно ясны мне. — Если бы от меня не зависела судьба римского пророчества, а значит твоя судьба, то разве ты стала бы помогать мне? Давай будем честны друг перед другом: ты не мне помогаешь, а себе. И сейчас ты здесь, потому что Артемида не может прийти похлопотать за тебя. Я для тебя лишь временный союзник, пока совпадают наши интересы. Вернее, не так: во мне ты не видишь равноценного союзника. Ты мнишь, что я лишь удобный инструмент, зависимый от воли Небесных, и поэтому обязан тебе. Но запомни мои слова: вам всем придется считаться с Астерием. Даже если я окажусь не в этом теле, я добьюсь своих целей.

Я заметил испуг на ее лице, она отвернулась к окну и решила изменить тему:

— Почему ты не спрашиваешь об Артемиде?

— А что я должен спросить? Я перед ней ни в чем не виноват. Мои отношения с земными женщинами не должны ее беспокоить. Тем не менее она закатила эту неприятную сцену, обвиняя меня без оснований. Потом отвернулась от меня, будто я в чем-то перед ней виноват. Я не ожидал от нее такого. Всегда она представлялась мне воплощением терпения и мудрости, почти как Афина, оказалось, что это не так, — я немного схитрил, говоря это. Ведь я знал, что там не обошлось без влияния Геры, поймавшей Охотницу на сильных эмоциях и на какое-то время потерявшей часть здравомыслия.

— Она переживает, Астерий. Очень переживает. Было бы хорошо для тебя, если бы ты пришел в ее храм и помолился. Попроси у нее прощения — моя дочь великодушна и простит тебя. Я могу даже похлопотать об этом.

«Она может похлопотать об этом!» — вот сейчас мне хотелось рассмеяться. Неужели, Небесные думают, что люди так наивны?

— Лето, ты, наверное, не расслышала, что я сказал. Тогда еще раз: я ни в чем не виноват. А если так, то почему я должен просить прощения? — я встал, чтобы стряхнуть пепел с сигареты.

— У тебя, стараниями Геры, забрали часть Свидетельств Лагура Бархума. Они же очень важны для тебя? — богиня с прищуром посмотрела на меня.

— Очень важны, — согласился я и когда краешки ее губ чуть изогнулись, обещая улыбку, я понял, что на уме у богини скрытый торг. Поэтому добавил: — Важны они ровно на столько, насколько важны для тебя. Ты же не хуже меня понимаешь, реализация римского пророчества зависит от моего успеха в разгадке тайны древних виман, — тут же улыбка сошла с лица матери Артемиды, а я полюбопытствовал: — Ты знаешь, где украденные Свидетельства? Может помочь их вернуть?

— Нет, — сказала она, снова отвернувшись к окну. Потом встала: — С тобой очень трудно, Астерий. Ты не хочешь, чтобы боги были к тебе благосклонны.

— А знаешь, что я подумал… — докуривая сигарету, я выпустил густое облачко дыма. — Что будет, если тайну древних виман для нашей империи преподнесу не лично я, а кто-нибудь другой с моей помощью. Например, граф Голицын или иной заинтересованный человек — таких найдется очень много. Ведь Астерия мало волнует почет, слава и всякое такое. Я могу просто отойти в тень, тогда и Гера, наверное, успокоится в вопросе поиске истины о древних виманах. Как ты думаешь, в этом случае римское пророчество тоже исполнится?

Мне показалось Небесной мой вопрос не понравился. Она как-то изменилась в лице, нахмурила брови и порывисто отошла к окну, обернувшись, произнесла:

— Не надо так шутить с богами! Еще раз советую: сходи в храм Артемиды, — и растворилась в воздухе.

— Сука! — вслух произнес я и расхохотался.

Вспомнились некоторые прежние жизни, особенно та, в которой я прожил события Троянской войны и морские скитания после нашей победы. Тогда боги гораздо чаще вмешивались в жизнь людей, в судьбы царств и целых народов. И тогда я вкусил общение с богами сполна. В то время я получил много жизненных уроков и познал суть добрых отношений с Небесными и вражды с ними. Очень редко бывает, когда эти отношения не устроены на выгоде олимпийцев. Исключение составляет разве что Артемида и Афина, может отчасти Гефест. Мелких богов я не беру в расчет — они другие, у них меньше амбиций и высокомерия.

Мои мысли прервал стук в двери.

— Открыто! — сказал я.

Дверь распахнулась, и вошла Ольга. Я так обрадовался, что тут же подскочил к ней, схватил и начал целовать.

— Тише! Папа! — с опозданием шепнула она.

Когда я Ольгу отпустил, князь уже стоял в дверях.

— Саш, ты молодец, — произнес он, переступая порог. — Магистры из Коллегии поражены твоими способностями. Особенно Демид Федорович. Свидетельствование они подписали, в понедельник отправят в Имперскую Канцелярию. Пока мы с Ольгой шли из лаборатории, я вот что подумал, — Ковалевский дошел до середины комнаты, оглядывая скудную мебель и пустые стены. — Кстати, комната у тебя не очень. Неужели, у Трубецкого нет ничего поприличнее?

— Не беспокойтесь, Борис Егорович. Меня устроит. Все равно сюда перееду лишь с началом лета. Завезу нужную мебель, коммуникатор, обставлю на свой вкус, — сказал я.

— Хорошо, с этим разберемся. Вот что я подумал… — вернулся он к прервавшейся мысли. — В той ситуации с «Креббом» ты без всяких преувеличений спас жизнь мне и Ольге. Почему бы не подать представление на награду по этому случаю? Здесь тебе положена как минимум медаль «Отважное Сердце», может даже претендовать на орден. При чем представление следует подавать не мне, а генералу Трубецкому — так будет правильнее. Скажу Сергею Семеновичу, пусть постарается.