– Тогда почему ожидаешь этого от меня?

– Вовсе нет.

– Однако хочешь поскорее увезти меня отсюда.

Чанс уставился поверх пламени в густую тьму горного склона. Серебристый свет мерцал над гребнем, возвещая о скором появлении луны.

– Мне наплевать, если остальные смотрят на меня, как на дикого зверя. Но знать, что ты боишься меня.. – Он смотрел на нее глазами человека, видевшего в жизни слишком много насилия, слишком мало любви. – Боже мой, да я бы скорее отрубил себе руки, чем причинил тебе зло.

Риба слепо, не замечая ничего вокруг, поднялась и шагнула к нему.

– Я напугана, но не тобой и не тем, о чем ты говоришь. Да, ты суров, привык действовать быстро и беспощадно. Но ты вовсе не дикий зверь. И мог бы убить этих людей, но не убил. Ты достаточно силен, чтобы не убивать. И так нежен со мной. Бояться тебя? – Риба нерешительно улыбнулась. – Чанс, мне никогда и ни с кем не было так хорошо, как с тобой в твоих объятиях.

– А мне еще никогда не было так хорошо, как с тобой, – прошептал он, подхватывая ее на руки, поднимая, снова и снова бормоча ее имя, покрывая поцелуями лоб, щеки, горло, глаза. – Ты для меня – чудо и волшебство, котенок. И снова заставляешь чувствовать себя живым.

Она зарылась лицом в мускулистую шею, желая утешить его и себя, исцелить рваные шрамы, оставленные на нем жизнью, прижималась к нему изо всех сил, наслаждаясь ощущением тесного кольца мужских рук. Прошло немало времени, прежде чем кто-то из них шевельнулся или заговорил. Услышав глубокий вздох Рибы, Чанс осторожно поставил ее на землю, разжимая руки с неохотой, говорившей больше любых слов.

– Ты скоро с ног начнешь валиться, – объяснил он.

Риба начала было протестовать, но тут же поняла, что Чанс прав. Вместе с облегчением пришла усталость, не похожая ни на что, испытанное прежде, словно силы утекали из нее, как песок из песочных часов.

– Опасность заставила тебя взлететь на этот холм, но потом за все приходится платить, – улыбнулся Чанс.

– Хорошо хоть потом, – ответила она, подавив зевок.

– Что ж, всему свой срок. Главное, конечно, выжить. Кстати, какие предпочитаешь отбивные? Хорошо прожаренные?

Риба непонимающе моргнула, но не удержалась от улыбки:

– С кровью. Полусырые. Я не так цивилизованна, как выгляжу. Просто опыта не хватает.

Чанс искоса взглянул на нее; в полумраке сверкнула белозубая улыбка:

– Ничья. Ты молодец.

Риба уселась, скрестив ноги, наблюдая, как Чанс заканчивает приготовления к ужину. Он работал как всегда, не напрягаясь, не спеша, не делая лишних движений. Она была зачарована его мужской силой и ловкостью. Как легко Чанс поднимает тяжелую канистру с водой – словно маленькую кастрюльку с картофелем!

– Я не нашла салатной заправки, – пожаловалась она.

– Скажу тебе, где она, если нальешь мне вина.

Чудесный аромат каберне ударил в ноздри Рибы. Ей вдруг страшно захотелось попробовать каково вино и на вкус.

– Не стесняйся, налей себе, – предложил Чанс, не отрываясь от своего занятия.

– У тебя что, действительно глаза на затылке? – раздраженно выпалила она, застигнутая врасплох.

– Подойди и увидишь.

Риба направилась к костру, села на корточки рядом с Чансом и вручила ему кружку. Пока он медленно пил вино, она сняла с него шляпу, швырнула рядом с тарелками и пробежала теплыми пальцами по густым темным волосам.

– Никаких лишних глаз? – осведомился он, тихо смеясь.

– Ни одного. Я ошиблась. Какая жалость!

Чанс, улыбнувшись, снова пригубил вино.

– Тебе нравится каберне?

– Из-за тебя я и попробовать не успела, – пожаловалась Риба.

Чанс быстро сделал еще глоток, отставил кружку и, потянувшись к Рибе, обнял ее и потерся губами о губы.

– Пробуй, – хрипло велел он.

Озноб прошел по спине Рибы, при виде этого чувственного рта, в углу которого еще таилась красная капелька. Она нерешительно обвела его кончиком языка. Губы приоткрылись, словно прося о новых ласках. И, ощущая вкус вина, она проникла глубже, сквозь преграду зубов, завороженная бархатистым теплом этого рта, сжав ладонями его щеки, пропуская сквозь пальцы густые пряди. Страсть вспыхнула в ней ярким пламенем.

Риба почувствовала мгновенную перемену в Чансе: голод, пожиравший его, бесконечную нежность пальцев, гладивших ее шею. Это мучительное желание, крывшееся под внешней сдержанностью, опьяняло больше капель вина, украденных с его губ.

Жир брызгал в огонь и трещал, предупреждая о том, что отбивные вот-вот сгорят. Риба медленно отстранилась.

Руки Чанса на мгновение застыли, но он тут же отступил.

– Ну как, оставим бутылку, – тихо спросил он, – или велим официанту унести?

– Оставим, – шепнула она. – Это прекрасное каберне, крепкое, но не резкое, с очень тонким букетом, неожиданным в винах такого сорта.