Ася отложила прочитанный лист. Закрыла глаза. Зачем? Зачем ей попался этот конверт? Почему именно ей, а не кому-то другому? Хотя правильно: попасться он должен был именно ей, не Саше и уж тем более не девочкам – это была бы трагедия. А лучше всего, чтобы он не попался никому. Катины откровения никому не нужны, да и самой Кати давно нет на этом свете…

Ася услышала шаги на лестнице, а затем в замке повернулся ключ. Саша! Она прозевала, увлеклась. Ася вскочила, сунула листы под покрывало и побежала к двери.

Муж вошел в квартиру.

– Обедать? – засуетилась Ася. – Или отдохнешь?

– Отдохну.

Ася приняла у него плащ и зонт и проводила его взглядом.

Устал. Теперь он очень устает. Возраст. И много новых морщин. И глаза, глаза выдают и возраст, и усталость. Бедный мой Саша, как тебе непросто… Непросто читать лекции, непросто общаться со студентами и коллегами. Непросто вставать по утрам, идти к метро, толкаться в вагоне, пробираться в толпе. Он не жалуется, но Ася видит.

Вот что: ей нужно пойти работать. Надо сходить, например, в поликлинику и узнать, нет ли у них вакансий. Решено, завтра же. Или сначала спросить мнение мужа? Но его мнение известно: «Нет и нет, ты будешь дома, как и прежде». Ася понимает, в чем дело: если бы она занималась чем-то серьезным, он бы все понял и не возражал. А ее профессия предполагает выезды по вызовам в любую погоду. И угрозу цеплять вирусы, которых он страшно боится. Да и зарплата – копейки. В чем смысл?

Нет, она убедит его, что это необходимо. Разумеется, не ради денег – это его унизит и расстроит, – только из-за того, что ей надоело сидеть дома. Она еще молодая и крепкая женщина, сколько можно драить унитаз и полы? В конце концов, у нее есть последний аргумент: «Я же не домработница, Саша! И у меня есть профессия, хорошая гуманная профессия, и я имею полное право!»

С этим аргументом он согласится. Решено, завтра она сходит в поликлинику, поговорит с главврачом.

Ася вздохнула и поставила суп на плиту. Нарезала хлеб, достала сметану, поставила тарелку и приборы и позвала мужа – Саша, обедать!

На следующий день, оставшись одна, Ася снова взялась за письмо. Осталось совсем немного, пара страниц, и очень хотелось поскорее с этим покончить. Как тягостно погружаться в чужую жизнь, в чужие секреты…

«А потом мы встретились, Саша, с тобой.

Я давно заметила, что за мной наблюдает молодой, симпатичный профессор. И наблюдает с мужским интересом. Ты, дорогой, краснел при встрече, как истинный джентльмен пропускал меня вперед, придерживал дверь. В аудитории искал меня глазами, а когда находил – краснел, как мальчишка. Ты казался мне таким спокойным, таким надежным, таким воспитанным и таким милым. На кафедре шептались, что у тебя роман с Кларой. Ничего удивительного – Клара яркая, красивая, умная. Она похожа на испанку, и я, бледная и бесцветная, такими всегда восхищалась: черные глаза, темные волосы, красная помада и красные ногти, в общем, женщина-вамп.

Мы две противоположности, я и она. Может, ты устал от ее буйной красоты и яркости? К тому же Клара была замужем, у нее был ребенок. И нате вам, служебный роман! Ничто человеческое никому не чуждо, даже скромнику-профессору, милому, интеллигентному человеку. Ты имел право, ты свободный мужчина. И, кстати, я уверена, что заполучить тебя хотели бы многие. Я видела, как с тобой кокетничали студентки и молодые преподавательницы. Я не сомневалась, что найдется кто-то половчее и посмелее, и однажды тебя подцепят. Участь бедной Клары предрешена.

Скоро Новый год. Я ненавижу праздники. Как представлю заставленный стол и посиделки у телевизора с родителями…

Шахиджан соберет компанию, будет шумно, пьяно и весело. Но без меня. Я, как всегда, приеду к вечеру следующего дня – чистить Авгиевы конюшни. Ну что же, каждому свое. Но самое ужасное – я буду счастлива. Счастлива, что меня допустили.

Я презираю себя. Меня презирает Шахиджан. Но мне все равно. Главное – быть возле него. В любом качестве. Подбирать объедки, довольствоваться любой малостью и быть при этом счастливой. Все правильно, я приблудная собачка, и мне поделом.

Вчера у метро мы с тобой столкнулись. Ты растерялся, как будто встретился с английской королевой. Ей-богу, смешно. Тоже мне, персона. Но ты не знаешь, что я приблудная собачка. Бедный профессор, ты смотришь на меня как на божество, и в глазах у тебя восторг и умиротворение. Да, я произвожу именно такое впечатление – хрупкая скромная голубоглазая блондинка со строгим, интеллигентным лицом. Тихая девица из Подмосковья.

Знал бы ты, Саша, как обманчивы внешность и манеры!

Мы немного прошлись. Ты был смущен, что-то рассказывал, но я слушала вполуха, а ты смотрел на меня с тревогой и нежностью. Ты точно хороший, подумалось мне, добрый и верный.

В субботу ты пригласил меня в кафе-мороженое. Я сказала, что подумаю. Кажется, ты расстроился.

Утром в субботу я поехала к Шахиджану.

Увидев меня, он раздраженно спросил:

– Ну, что еще?

– Я беременна.

Он по-прежнему стоял на пороге и не приглашал меня войти. Закурил.

– Тебе нужны деньги?

– Зачем? – удивилась я.

– Господи, да на аборт!

– На аборт? На какой аборт?

Дверь захлопнулась, я инстинктивно сделала шаг назад.

Меня снова выгнали. Не помню, сколько я простояла перед закрытой дверью.