От жуткой боли, он стиснул зубы так, что едва не перекусил одеяло. Тело выгнуло дугой. Юрий забился в конвульсиях, безумно рыча. Ногтями он царапал простыню, капилляры в глазах полопались. Одним словом, зрелище жуткое. Пришлось набросить на себя все имеющиеся усиления и прижать его к койке. Я справился только потому, что Юра был невероятно измождён.

Через полчаса нас зашла проведать Юлия и увидела, что парень, на которого она положила глаз, умирает. По крайней мере, было очень на то похоже.

— Что происходит?! — ахнула она.

— Выйди немедленно! — гаркнул я.

Злость в моём голосе заставила девушку испуганно взвизгнуть и убежать. Сразу стало понятно, что она ещё вернётся. Я призвал ГалиМо и с их помощью подпёр дверь. Как я и предполагал, через пятнадцать минут с обратной стороны послышались крики, а потом и до выламывания двери дело дошло. Только дверь не поддалась. Голем даже не дрожал под напором ломившихся на станцию переливания крови.

Грохот стоял такой, что я совсем перестал слышать стоны Юрия. В один момент даже решил, что он умер. Но нет, просто потерял сознание. Я перешел на Всевидящее Око и расплылся в довольной улыбке. Золотистые точки исчезли, энергетические каналы выровнялись. Не идеально, но уже намного лучше, чем было. Остальное он и сам сможет поправить, если всё будет хорошо.

Я выдернул иглу из своей вены, подошел к телу брата, и то же самое сделал с его иглой. На коже Юрия проступила капелька тёмно-красной крови. Прикоснувшись к ней, я облегчённо вздохнул. Болезни исчезли. Я похлопал брата по груди и плюхнулся на край его койки.

— Всё. Теперь точно проживёшь долгую и счастливую… — договорить я не успел. Перед глазами поплыло, и я потерял сознание.

* * *

Вокруг лишь непроглядная чернота. Ни солнца, ни звёзд. Не было даже земли под ногами. Однако, я на чём-то стоял. Впереди возникла яркая вспышка, из которой появился стол и два стула. Я подошел ближе и не услышал собственных шагов. Темнота вокруг как будто пожирала их. Интересно, где я?

Ответа не было. Поэтому я пришел к закономерному выводу: лучше размышлять сидя, чем стоять без дела. Я опустился на стул, заставив его скрипнуть под весом моего тела.

— А-ха-ха! Что? Такой тяжелый, что даже стул зарыдал?! — послышался громогласный хохот, разорвавший тишину многоголосым эхо.

Из темноты, широко улыбаясь, вышел мой отец. Константин Игоревич Архаров. Огромный, как медведь. Мышцы бугрятся, обещая разодрать китель с золотой вышивкой. Карие глаза строго смотрят на меня. Кустистые брови, обилие шрамов на теле, сломанный нос паршиво сросся. Нет фаланги правого указательного пальца. Он сел напротив меня и пробасил:

— Так вот ты какой, новый глава рода. А-ха-ха!

— Пришлось им стать. Ведь один старик облажался, — ответил я, и отец засмеялся ещё громче.

— А-ха-ха-ха! Не суди меня строго. Я делал всё, что мог. К тому же я неплохо держался. Доказательством этому служит твоя жизнь и жизни моих детей. Я спас вас, увы, ценою была моя собственная гибель. — Глаза отца задорно сверкали, но говорил он весьма печальные слова.

— Погибель? — нахмурился я. — Всё ясно. Ты всего лишь сон.

— Или дух безвременно почившего батеньки? — усмехнулся Константин Игоревич. — Как бы там ни было. Уверен, что потянешь? Ответственность за целый род — довольно тяжкое бремя. А ты взялся аж целых два рода восстанавливать.

— Конечно, я справлюсь. Или у тебя есть сомнения? — с вызовом спросил я, заглянув в бездонные карие глаза отца.

— Какие ещё сомнения? Ты Архаров. Кровь и плоть моя. Я знаю, что ты пробьёшь любую стену. Но всё же, одну проверку я тебе устрою. — Улыбнувшись, Константин Игоревич обрушил локоть на стол. — Поборемся на руках. Если выиграешь, род твой. А если выиграю я…

— У тебя нет шансов, — усмехнулся я, хищно оскалившись.

— А-ха-ха-ха! Мой мальчик! — заливисто рассмеялся отец. — Ну что ж, покажи мне свою силу.

Кисти сдавили друг друга до хруста. Свободными руками мы взялись за края стола, после чего Константин Игоревич начал отсчёт.

— Три. Просрал? Не реви. Два. Зарыдает вдова. Один. Каждый сам своей судьбы господин.

На этих словах мы стали тянуть в разные стороны. Жилы на моей руке вздулись, вены вылезли. Наши руки замерли по середине стола и никто не собирался сдаваться. Внезапно отец засмеялся. Смеялся он так беззаботно и радостно, что я понял. В этот момент отец счастлив. Момент единения отца и сына. Момент, которого в реальном мире никогда не было. Поднатужившись, я прижал кисть отца к столу.

— Я победил! — радостно выкрикнул я.

— А разве могло быть иначе? — искренне улыбнулся отец. Подул ветер, отчего фигура Константина Игоревича поплыла, словно была сделана из тумана и растаяла. — Теперь род твой.

— Нет! Отец! Не уходи! Отец! — закричал я, вскочив со стула, и грохнулся в пустоту.

Правда, пустота оказалась весьма осязаемой. Я лежал на полу, уткнувшись лбом в лакированный паркет.

— Больно, — прошипел я и перевернулся на спину.

В хорошо освещённой комнате было красиво. Стильные обои, картины на стенах, резная мебель. Явно я находился не в больничной палате. Поднявшись с пола, подошел к окну, из которого лился яркий солнечный свет. На улице искрился снег, под которым затаился парк, которым я восторгался ранее.