С виду женщине было лет тридцать с небольшим. Я обратил внимание на ее хорошую фигуру и ухоженное лицо. Да и вся она, как бы точнее сказать… была отмечена печатью благополучия. Несколько аккуратных наводящих вопросов, и предположение подтвердилось: муж — любимый и любящий, работа — интересная, квартира — хорошая…

И все-таки, и все-таки — тревога. Так отчего?

— Дочь меня беспокоит, — говорит женщина. — Нине девять лет. В школе у нее все в порядке, но вот беда — сутулится и вообще растет какой-то скованной, жизни в ней не чувствуется.

— Скажите, пожалуйста, вы на лыжах ходите? — спрашиваю я.

— Я? — женщина нескрываемо удивлена, будто я поинтересовался, не крутит ли она сальто под куполом цирка.

— Вы.

— Не-е-ет… когда-то, в школе, бегала… и даже на районных соревнованиях, помнится, выступала.

— А теперь что же?

— Да не получается.

— А почему все-таки?

— Без особых причин, наверное. Просто не тянет. И времени нет.

— Может, найдете все-таки время? Вам это не во вред, а девочке уж точно на пользу…

Признаюсь, мне стоит некоторого усилия удерживаться в рамках: не может человек не понимать и, конечно, отлично понимает — ребенку нужен свежий воздух, движение, физическая нагрузка…

Но не стоит возмущаться, необходимо как-то довести до сознания женщины, что воспитание — это меньше всего слова, то есть слова в последнюю очередь, а прежде — поступок, действие, пример.

Как объяснить моей встревоженной посетительнице, что если ей, взрослому человеку, лень пройтись на лыжах, то можно ли ожидать от девятилетней, неспортивной Нины собственной инициативы?

Думая об этом, спрашиваю маму:

— А физзарядку по утрам вы делаете?

— Какая зарядка, на работу бы не опоздать…

Чувствую, мои вопросы раздражают женщину. Кажется, она разочарована и мысленно клянет себя за даром потерянное время.

Но я продолжаю гнуть свою линию:

— И муж ваш тоже спешит по утрам?

— Муж не так спешит, но тоже.

— Ясно, — говорю я. — Вынужден вас огорчить: само собой ничего не изменится. Если вы на самом деле хотите помочь дочери, заставляйте ее двигаться, двигаться, двигаться! Лучше всего — рядом с собой, вместе!

И пока вы не приучите Нину потеть, не станет она, я уж не говорю — балериной, но просто складной девчушкой. И торопитесь: Нине уже девять лет, это много!

Была и такая встреча, на этот раз с папой.

— Представляете, Лаврику моему двенадцать, и паренек он как паренек. Голова работает, за себя постоять умеет. Конечно, и мы с женой ничего для него не жалеем. Это уж, будьте уверены, точный факт: если там брючата по моде или трешник на развлечение — с дорогой душой. Закурить разрешите?

Получив разрешение, папа закуривает, и только тут я замечаю — а родитель-то, как бы поделикатнее выразиться, слегка «на взводе»: глаза у него подозрительно блестят и руки неестественно напряжены.

— Повторяю: мне для сына ничего не жалко. Один у меня! Надо если, всю кровь готов каплю за каплей ему отдать. Это первое положение. Теперь положение второе: давеча мне соседка представление делает, будто она собственными глазами видела, как Лаврик покуривает с ребятами, значит, во дворе. И я не знаю, как мне быть, чтобы… решительно и кардинально…

На этом он замолкает и смотрит на меня выжидательно.

— Бросьте курить, — советую я, — и пусть ваш Лав-рик об этом узнает.

— Как, то есть, бросить?

— Обыкновенно. Сказать: больше не курю — и не курить.

— Допустим. Предположим, — глаза у родителя недовольно щурятся, он торопливо что-то соображает. А остальные?

— Кого вы имеете в виду? — спрашиваю я.

— Ну-у-у… миллионы граждан, которые курят?

— В данном случае вас не должны заботить миллионы, речь ведь идет о вашем сыне…

— Не логично рассуждаете, — перебивает меня папаша. Я брошу, а они нет. И что получится? Плохих примеров у Лаврика все равно полно будет. Или не так?

— Так, да не совсем. Вы бросите курить на глазах у сына, и это будет поучительным примером для мальчика, прежде всего примером сильной воли. Лаврик поймет, какой у него исключительный отец — другие не могут, а он может! Сказал — сделал! И авторитет ваш в глазах сына не просто возрастет, а, можно сказать, высоко подпрыгнет!

— Да-да. А ежели я не выдержу? С детства все-таки курю, лет, пожалуй, с одиннадцати баловаться начал.