После того как я пообедал, решил немного отдохнуть. Питомцы были накормлены. Я ещё раз проверил яйца Регины, которые никак не хотели проклёвываться. Затем направился в детскую. Даже умудрился задремать в кресле, просматривая сводку новостей, в которой ни слова не было о прорывах.

Открыл глаза через полчаса и понял, что сонное состояние как рукой сняло. Чем бы себя занять? И тут я вспомнил о странном ключе с номерком, который мне принесла змейка. Да, о том самом, который болтался на шее у почившего Жирнова.

Нашёл его в том же ящике, покрутил в руке. «666». Число дьявола, значит. Да хоть самого Пожирателя миров, мне то что?

Надо бы поговорить с батей на эту тему. Всё равно он ничего не делает — смотрит по телевизору какие-то гонки.

Я вышел в прихожую, присел рядом с ним на диван.

— Есть разговор, — обратился я к нему.

— Серьёзный? — улыбнулся батя.

Я оглянулся. В комнате — никого. Мы одни. Значит, можно разговаривать, не боясь лишних ушей.

— Смотри, — показал я ему таинственный ключ. — Я отобрал вот это у Жирнова.

Батя взял у меня ключ, затем покосился на меня.

— Я не буду спрашивать у тебя, при каких обстоятельствах ты его получил, — пробормотал он. Затем всмотрелся в номер. — Так это же ключ от камеры хранения… На железнодорожном вокзале. Мы такой же получали с твоей мамой однажды, когда оставляли багаж.

— Поехали? — спросил я у бати.

— А поехали, — хохотнул он. — Прям интересно, что же там лежит такое.

Через пять минут мы выехали из поместья. Видно, все отдыхали, потому что я не заметил ни маман, ни слуг. Ну что ж, тем лучше.

Приключение выдалось утомительным. Объехав четыре вокзала, мы посетили пятый, Казанский.

Подошли к камере хранения, провожая взглядами проходящих мимо людей.

— Ну что, открываем? — довольно улыбнулся батя. Хотя взгляд усталый. Он, как и я, замотался уже искать эту чёртову камеру хранения.

— Конечно, давай, — ответил я.

Батя открыл дверцу шкафчика, которая располагалась на уровне моих глаз, затем резко закрыл её.

— Серёга, ты ничего не видел, — пробормотал он, бледнея.

— Так это же писюн в упаковке, — удивился я.

— Сын, откуда ты таких слов набрался? — покраснел батя.

— В садике, — пожал я плечами. — Только чего это он отдельно? У кого Жирнов его отрезал?

Батя засмеялся в ответ. Мимо прошла пожилая женщина с багажом, испугано косясь на нас.

— Хорошего дня! — крикнул ей батя, доброжелательно улыбаясь. На что она ответила презрительным взглядом.

— Мы палимся, Серёга, поехали. Здесь слишком оживлённое место, — огляделся батя. — Мне кажется, Жирнов просто посмеялся над нами.

— Не, — я уже сам открыл шкафчик. Потыкал в это резиновое изделие пальцем. Внутри что-то было. — У тебя в машине есть перочинный нож?

— Странная фраза, — батя прыснул со смеху. — Ты что, собрался… этой хрени обрезание делать?

— Да что там у вас происходит?! — воскликнул какой-то седой мужик с бугристым покрасневшим лицом, доставая свою сумку из камеры напротив.

— Мы с сыном разговариваем, о серьёзных вещах, — резко ответил батя. — Не вмешивайтесь.

Я уже вытащил эту резиновую хреновину, протягивая бате.

— Да ты чего? — папа Ваня покраснел, пряча предмет за пазуху.

— Извращенец! Чему ребёнка учишь! — возмутился мужик, замечая каждое движение.

Какой я тебе, нахрен, ребёнок?! Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Слышал такое выражение из этого мира? Так вот — мой Кузьма запросто тебе это может организовать.

— Мужик, иди давай! — махнул батя и схватил меня за руку. Мы поспешили к выходу.

— Я тебя запомнил! — крикнул ему вслед этот придурок.

— Пошли быстрее, пока нас не загребли, — батя ускорил шаг, и мне пришлось переходить на бег.

— Внутри что-то ценное, — подметил я, когда мы сели в машину.

— Кстати, да, это может быть просто для маскировки… Чтобы легче было передавать, контрабанду, например, — задумчиво ответил батя, взяв из бардачка перочинный нож. Разложил его, достал резиновый орган и разрезал вдоль.

Ого! Изнутри высыпалось несколько крупных бриллиантов.

— Ох, ты ж, ёкарный бабай! — воскликнул батя, пересыпая драгоценные камни в небольшой пакет. — Это ж можно ещё одну фабрику купить!

Затем он подумал, вздохнул, протягивая мне пакет с бриллиантами: