Бастион ожил.

Дитрих стоял у бойницы командного блока и смотрел сквозь стену.

Тепловым зрением он видел всё: яркие нити рунных контуров вдоль северо-западного участка, превратившиеся за несколько часов из ровного голубоватого свечения в неровный, прерывистый пульс, тёплые силуэты своих рыцарей в каменных нишах второй линии обороны, и далеко за стенами — холодную, методичную темноту армии Платонова. Очередной залп ударил в северо-западный участок. Стены дрогнули.

Маршал не двигался.

Стена должна треснуть. То была не ошибка и не злой рок, а необходимость, заложенная в основу всего, что он строил четыре года. Гарнизон мог продержаться ещё час, мог продержаться два. Накопители северо-западного сектора отдали почти всё, живые маги на контуре тратили собственный резерв, и маршал прекрасно понимал, о чём каждый из них думал там, за зубцами: ещё немного, ещё один залп, и, может быть, удержим; может быть, к утру успеют ливонцы. Пусть думают. Пока думают — держатся.

Заметив это уязвимое место, он мог заранее укрепить его от вражеской атаки, но фон Ланцберг имел иные планы. Он ждал не потому, что наблюдал за агонией гарнизона. Дитрих ждал момента, когда агония закончится на глазах у всего Бастиона. Он добивался не просто пролома в стене, а того, чтобы каждый рыцарь за этими стенами увидел это. Увидел и осознал: шестьсот боевых магов, рунные контуры, артефактные накопители — всё это не устояло перед армией, у которой имелись современные технологии. Двенадцать орудий, спрятанных на солидном расстоянии, сделали то, против чего не помогли ни Мастера, ни вливание личного резерва в контур, ни перестановка людей. Одной магией не продержаться. Этот урок никакой лекцией не донесёшь — его нужно пережить самому.

Только пережив, они примут то, что он собирался сделать.

Ещё один залп прокатился по стенам. Отдача была слабее, чем в первые часы обстрела — накопители иссякали, и компенсировать удары становилось нечем. Дитрих следил за тепловым рисунком контуров: пульс на северо-западном участке стал совсем редким, вздрагивающим, как сердце, уже не способное держать ритм.

Тогда его тепловое зрение поймало новую деталь: одиночная фигура зависла в воздухе напротив северо-западного участка, и рунные контуры под ней начали гаснуть один за другим — точечно, методично, явно не от артиллерийского удара.

За спиной Дитриха раздались шаги. Капитан Рейнхольд, бывший телохранитель Конрада, прислушался к докладу в амулет связи и коротко сообщил:

— Маршал, одиночная цель напротив северо-западного участка. У нас там четыре Мастера на второй линии с полными резервами. Прикажете подготовить скоординированный удар?

Дитрих молчал ровно столько, сколько нужно было, чтобы ответ прозвучал обдуманно, а не как приказ, брошенный на бегу.

— Нет.

Рейнхольд не сдвинулся с места.

— Это же Платонов. Один, вне укрытия. Такого шанса у нас больше не будет.

— Шанс предполагает, что полученный результат нас устраивает, — сказал маршал, не отрывая взгляда от фигуры за стеной. — Человек, убивший Гранд-командора, не падёт от рук даже дюжины Мастеров, не говоря уж о четырёх. А вот Архимагистр скорее всего просто уничтожит наших магов, и мы потеряем людей, которые нужны нам живыми для того, что случится позже. Даже если каким-то чудом они его достанут, максимум только ранят, и князя унесут, а штурм продолжится. А если промахнутся, мы потратим резерв впустую и обнажим позиции второй линии. Ни один из этих исходов меня не устраивает.

— А какой устраивает? — в голосе собеседника прорвалось глухое раздражение.

Дитрих наконец повернулся к нему.

— Тот, который я уже подготовил. Займитесь своими позициями, капитан.

Рейнхольд смотрел на него секунду дольше, чем позволяла субординация. Желваки на скулах обозначились резко, нижняя челюсть чуть выдвинулась вперёд — жест человека, который проглотил слова, а не отказался от них. Потом он молча развернулся и вышел.

Фон Ланцберг отошёл от бойницы и прошёл к карте. Фишки подразделений стояли там, где он их расставил час назад: вторая линия, внутренние дворы, казармы. Четыре метра перекрытия над головой превращали звук залпов в глухое, почти абстрактное ворчание. В командном блоке было тихо, если не считать негромких переговоров по амулетам связи и лёгкого дрожания ламп при каждом попадании.

Взгляд маршала лёг на запястье.

Плоский диск амулета: матово-серый, почти незаметный, с одной-единственной руной на тыльной стороне. Не орденской работы. Его доставили из Кёнигсберга пять лет назад и с тех пор хранили в сейфе под двойным прикрытием — сначала за обычным замком, потом за артефактным. Официально этого амулета не существовало. Официально человека, которому он предназначался, тоже не было в живых.

Карл Бирман. Инженер-маготехник, специализация — турбинные генераторные системы с рунной интеграцией. Приговорён к сожжению четыре года назад за технологическую ересь.