Кстати, ни со мной, ни с телефоном, ни с фотографиями пока ничего страшного не произошло. Но где-то таился подвох, я чувствую. Не зря же Голицын хитренько так на меня посматривал, когда я спросил о копировании книги. Поэтому и решил придержать её до возвращения из Стокгольма.

Я вздохнул и завалился на диван. Нашёл на телефоне нужную страницу и попытался отвлечься от всего происходящего. Иначе не получится вникнуть в рассуждения Тёмной. Вот уж поистине, фамилия — зеркальное отражение настоящей сущности человека!

'…Не обольщайтесь, думая, что вы лишь наблюдатель. Входя в иную вероятность, вы оставляете в ней свой след, а она — в вас. По возвращении тщательно осмотрите свою тень. Не стала ли она чуть самостоятельнее? Не повторяет ли она ваши движения с опозданием в одно сердцебиение?

Хуже того, вы можете принести с собой эхо того мира. Сначала это будут безделушки: монета несуществующего номинала, ноготь не той формы. Затем — звуки: голос, зовущий вас по имени из пустой комнаты тембром вашей матери, но с интонациями незнакомки. Потом — сны. А потом тень, которую вы привели, перестанет нуждаться в вас, чтобы двигаться…

Есть только одно верное средство: иметь несокрушимый якорь в своей родной реальности. То, что любите сильнее, чем себя. То, что ненавидите сильнее, чем смерть. Только такая экзистенциальная гравитация способна притянуть вас обратно целиком, не оставив кусочков души в чужих мирах…'

Я даже поёжился, представив себе такую картину. Но ведь Тёмная очень точна в некоторых деталях! Мой двойник из параллельной, а то и несуществующей Яви — яркое тому подтверждение. Монета номиналом в десять рублей лежит в моём столе, как и футболка с гербом — висящая на плечиках в шкафу. Это же мне не привиделось!

— Андрюха, пиво пить будешь?

Я едва не чертыхнулся от голоса Даньки, заглянувшего в купе.

— Откуда оно у вас? — проворчал я, откладывая телефон. — Уже успели в вагон-ресторан сбегать?

— Мишка Кочубей заранее купил, ну и в сумке пронёс, — сдал друга Захарьин.

До отправления оставалось десять минут. Толпа пассажиров, толпившаяся на перроне в ожидании посадки, постепенно мельчала: часть уже сидела по вагонам и напоследок общалась с провожающими; кто-то, убедившись, что не самые дорогие родственники точно сидят в поезде, спешил в город по своим делам. Возле «наших» вагонов молча стояли гвардейцы, и на них поглядывали с интересом. Никто не знал, кто из императорской семьи едет в этом экспрессе. Представляю, каких только версий и догадок не будет высказано за время пути!

— Пока подождите пить, — на всякий случай предупредил я. — Мы же не знаем, как отреагируют проводницы. Может, им вменено докладывать в штабной вагон по каждому случаю самовольства и нарушения.

— Мы же не в армии, — поскучнел Данька.

— Вот, кстати, — я присел, сбросив ноги на пол. — Надо будет вам довести требование куратора. Он меня уже «обрадовал» своими запретами.

— Сидеть в купе и не высовывать нос наружу? — совсем скис Захарьин.

— Да не всё так страшно, — засмеялся я. — Из купе можно выходить, из вагона на перрон — нет. В вагон Великой княжны — только по предварительному согласованию с охраной или Матвеевым. Ладно, топай. Скажи парням, чтобы до отправления сидели чинно. А я с проводницами договорюсь на случай проверки. И не забудьте пивко охладить! Не хочу тёплое пить.

Как ни крути, мы ещё дети. А значит, Матвеев обязательно будет периодически проверять наш вагон. Если не сам, то кого-нибудь из военных пришлёт. Например, Баюна. Он ведь тоже едет с нами. Или Якова Брюса попросит проконтролировать. Уж тот-то с радостью сюда прибежит, благо есть перед кем хвост распушить.

Наконец, пол под ногами дрогнул, вагон качнулся — и мимо нас медленно проплыл перрон с красивыми торговыми павильонами, провожающими, вокзальными зданиями. Ну вот и поехали. Помогай нам Род! Дорога проверенная, и до Выборга, надеюсь, никаких неприятностей не будет. А вот когда по территории лопарей поедем, вот там могут всякие инциденты произойти. Разговаривая с Астрид перед отъездом, я спросил об этом в том числе. Принцесса меня успокоила. После смерти старого короля бунтующая автономия сбросила пар. Большинство попрятало оружие в укромным местах и разбрелось по домам. Остались самые непримиримые. Банды численностью от тридцати до ста человек ещё скрывались в густых карельских лесах, но вряд ли осмелятся напасть на проходящий экспресс с мощной охраной. С большой вероятностью её царственный папа возьмёт ситуацию под особый контроль.

Я выслушал Астрид. По логике вещей — да, это самоубийство, попробовать остановить фирменный поезд. А ведь может быть, что именно это и нужно лопарям? Подложат взрывчатку на путях и рванут в нужный момент. Резонансный теракт привлечёт внимание журналистов и телевизионщиков. Лопарям такой шум и нужен, чтобы на весь мир крикнуть о своих правах. На короля Харальда и так ополчилась половина Европы из-за убийства несчастного старика Матиаса. Представляю, как на него набросится коршунами пишущая братия. Дескать, не может обеспечить безопасность мирных людей, путешествующих по его стране. Русскому императору придётся как-то реагировать на произошедшее, и не исключён вариант, что дойдёт до разрыва дипломатических отношений, особенно, если пострадает его любимая внучка. А что это значит? Не видать мне Астрид как своих ушей. Надеюсь, северный король просчитал всё до мелочей, пока «Скандинавский экспресс» мчится на всех парах в Стокгольм.

Я решил поговорить с проводницами. У них было спальное двухместное купе, из которого можно было сразу попасть на рабочее место. Там большую часть места занимал пульт управления вагоном, мойка, столик и шкаф с бытовыми приборами вроде чайника и микроволновой печи.

Вежливо постучал в дверь «спального» купе.

— Заходите! — разрешили мне.

Дамы сидели на нижнем диване. Маша пристроилась за столом и что-то записывала в «бортовой журнал». Татьяна с интересом поглядела на меня, успев привести в порядок и так идеальную причёску.