Презерватив.

— Клубничный, — сказал он с какой-то отвратительной гордостью. — Твой любимый.

Он неуклюже разорвал упаковку обеими руками, достал скользкую резиновую плёнку, а пустой квадратик сунул обратно в карман — следов не оставлять. Поднёс презерватив к носу, шумно втянул воздух, а потом протянул ей.

— Понюхай.

Она, побеждённая, подавив рыдание, наклонилась и сделала короткий, поверхностный вдох. Резкий, химически-сладкий запах ударил в нос. Она резко отпрянула.

— Не нравится? — спросил он, притворно-огорчённо.

Она молча покачала головой.

— А по-моему, клубника. Настоящая клубника, — настаивал он, и в его голосе зазвенела игривая, пьяная нотка.

Монстр встал, расстегнул ширинку и стянул брюки. Они шлёпнулись на пол. Его эрекция, отвратительная и наглая, возвышалась в сантиметрах от её лица. Девочка отвела взгляд, уставясь в стену.

Он натянул презерватив, выдавил воздух из кончика с профессиональным, жутким знанием дела.

— А теперь… лизни, — скомандовал он. — Посмотрим, на вкус как клубника или нет.

Она замирала, каждое мышце в теле кричало «нет». Но она знала, что будет хуже. Медленно, будто сквозь толщу воды, она наклонила голову.

— Вот и поезд приехал! Чух-чух-чух! — рассмеялся он, поднося резиновый наконечник к её губам.

Девочка закрыла глаза. Плотно. Крепко. Мир сузился до темноты под веками и до противного химического привкуса, который заполнил её рот, когда её губы обхватили холодную резину. Его рука легла на её затылок, властно и тяжело. Она чувствовала, как её голова начинает двигаться вперёд-назад, подчиняясь его ритму, его смешкам.

— Ну как? Подарок нравится? — он тяжело вздохнул, и в этом вздохе была вся его гнусная, торжествующая похотливость.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

18 лет спустя

Случайные встречи

Первые пять минут нашей второй встречи Джон потратил на извинения. Торопливые, сбивчивые, отчаянные. Я молча выслушала, дала ему выговориться, кивнула — «все в порядке, я не держу зла» — и только когда он, наконец, выдохнул, смогла мягко подтолкнуть его наверх, в спальню. На этот раз хоть до кровати дошли.

— Тебе никогда не бывает страшно? — спросил он, когда мы легли рядом.

Между нами оставалась щель — небольшая, но ощутимая. Он сам ее создал, отодвинувшись. Все еще слишком нервничал, чтобы принять мои прикосновения. Я не настаивала.

— Снова вопросы? — я рассмеялась, но в голосе не было раздражения.

— Прости…

— Да ничего. Просто интересно, как ты живешь. В твое время.

Он помолчал, словно проверяя, отвечу ли я на первоначальный вопрос. Повторил:

— Тебе никогда не бывает страшно?

Я покачала головой.

— Нет. — Я задумалась на секунду. — А должно?

— Ну, из-за меня? — он нервно хихикнул. — Надеюсь, нет.

Я солгала. Мне бывало страшно. Не раз.

Большинство мужчин, которые переступали порог моего дома (или впускали меня в свой), были просто одинокими, скучающими, неловкими. Их намерения читались как на ладони.

Но были и другие. Те, от кого кровь стыла в жилах. Не от внешности — от чего-то глубокого внутри. От манеры говорить — слишком спокойной, почти монотонной. От взгляда — пустого, будто смотрящего сквозь тебя. От улыбки, которая не касалась глаз. В них чувствовалась какая-то изнанка, холодная и опасная. «Мертвые глаза», — называла я их про себя. Рядом с ними становилось не по себе, и с первой же такой встречи я научилась держать ухо востро.

***

Он просто стоял и улыбался. Неприятной, растянутой улыбкой. Я подумала, может, он не расслышал, и повторила про деньги. Он медленно покачал головой.

— Извини, дорогая, наличных нет. В банк не заезжал.

— Прости?

Я переступила с ноги на ногу, пытаясь понять, шутит он или нет. Сердце начало стучать чаще, глухо, как набат.

— Ну серьезно, разве я похож на того, кто за это платит? — голос его стал шелковистым, ядовитым.

— Тогда что ты здесь делаешь?

Он улыбнулся еще шире, и в этой улыбке не осталось ничего человеческого.

— Думаю, тебе лучше уйти, — сказала я, открывая входную дверь и держа ее.

Он не пошевелился.

— В чем твоя проблема? — прошипела я.

— Моя проблема? — он сделал шаг вперед. — Моя проблема — такие, как ты. Девки, которые считают, что имеют право брать деньги за это. Ты что, возомнила себя такой особенной, что мужики должны платить, чтобы к тебе прикоснуться? Ты никто. Ты — грязь. Шлюха. Потаскуха.