Но эмоции — это одно, а надо и дело делать. Я потихоньку спрашивал Екатерину Филипповну о друзьях ее сына, с кем он встречался в последнее время, поддерживал отношения. Может, новые приятели появились и она знает о них?

Интересные сведения записывал в блокнот, в основном — адреса и телефоны.

— А вот Хачонкин, это кто? — спросил я.

— Какой-то бизнесмен. Саша говорил, жена рекомендовала для использования в некоторых рискованных операциях. Он был аспирантом на экономическом факультете. Саша близко сошелся с ним, хорошо отзывался об этом парне. Теперь твоя очередь, Андрюша. Говори.

— Это только домыслы, Екатерина Филипповна.

— Какого черта ты юлишь? Знаешь, с кем имеешь дело? Он был ее любовником?

Я попал в щекотливую ситуацию. Соврать не мог, сказать же было опасно.

— Есть показания, но нет доказательств.

— Откуда ж они появятся? Еще.

— Хачонкин, скорее всего, был в квартире в день убийства. Саша велел строителям запереться и не выглядывать. С кем-то беседовал, человеку доверял. Но если об этом узнает еще кто-то, у меня будут большие проблемы.

Она неожиданно обняла меня, уткнулась в плечо, всхлипнула. Потом так же неожиданно отстранилась. Глаза ее были сухими, и уже не скорбь, а огонь мщения горел в них.

— Найди и докажи, Андрюша. Если помощь понадобится — звони. Я хоть и старая развалюха, но имею подруг, таких же развалюх старых, как и сама. А у них мужья, пусть даже и бывшие, — не сапожники.

Я пообещал найти убийцу ее сына. И намерен был выполнить свое обещание.

13

Помимо Хачонкина, с которым я не собирался договариваться о встрече по той простой причине, что не знал, где он прячется, у меня были телефоны еще трех приятелей Бородулина, с которыми он поддерживал дружескую связь до последнего времени. Вот с ними я и намеревался встретиться.

Но ни один из трех телефонов не ответил. По-видимому, все были домашние, а люди в это время суток в основном работают, так что придется подождать до вечера.

Я ехал домой, чтобы покормить малыша и дождаться известий от Сырника. Но в машине зазвонил мой сотовый. Пришлось прижаться к обочине, остановить машину. Теперь же на ходу запрещается говорить по телефону.

— Корнилов. Слушаю.

— Привет, Андрей, это Карен. Забыли про вчера, да?

— Если ты извинишься.

— Я извиняюсь. А ты?

— Тоже, я не гордый. Хотя ты вел себя очень странно.

— А ты как?!

— Я тоже, и у каждого из нас были на то причины. Во-обще-то я еду домой. Как ты думаешь, смогу объяснить менту, если меня остановят, что беседую со следователем прокуратуры?

— Лучше остановись.

— Я и стою, но уже надоело.

— Надо поговорить, подскочу к тебе, лады?

— Ну давай. Через полчаса в офисе на Рублевке. Адрес ты знаешь, бывал там.

После этого можно было ехать, но не домой, а в офис. Черт бы побрал этого Карена! Я-то ехал домой и уже представлял себе, как меня там ждет малыш, как я его угощу чем-то вкусным... После разговоров с людьми, пусть даже и хорошими, встреча с малышом была все равно что кислородная подушка угоревшему на пожаре. Вот так, ни больше ни меньше.

Ну ладно, заеду в офис, а потом — домой.

Габрилян приехал через полчаса, был он мрачен и серьезен. Войдя в комнату, плюхнулся в старое кресло и уставился на меня жестким, немигающим взглядом. Профессионал! А приехал — к кому, интересно?

Когда фокус со взглядом не прошел, он вытащил сигарету, закурил. И лишь после этого спросил:

— Как ты вышел на них?

— Нет, дорогой, — совсем вежливо сказал я. — Вначале колись ты. Что вам удалось выяснить? — Я протянул ему пепельницу, Карен взял, нервно поставил ее на подлокотник.

— Ковальчук пришел в себя, отрицает похищение. Короче, расклад такой. К нему утром явились трое незнакомцев, сказали, твой отец дал срочное задание. Ну, онто видел в «глазок» одного, потому и впустил, а их оказалось трое. Заставили пригласить Олесю. Потом отвезли их на заброшенный завод. Напоили. Ковальчук не отрицает, что имел половое сношение с Митькиной, но утверждает, что она сама его вынудила к этому. Медэкспертиза показала, что он с ней трахался. Словам его — грош цена в базарный день.

— Почему же? Девушка под дулом пистолета могла пойти на все, если кому-то нужно сделать Ковальчука козлом отпущения.

— Ты давно в суде был? Эти показания и данные экспертизы — уже приговор. Кстати, она подтвердила твою версию, что Бородулина трахалась с Ковальчуком.

— Ну и что? Теперь ты веришь мне или как?

— Слушай, Андрей, есть и еще кое-что. На квартире Ковальчука мы обнаружили бледные поганки, в шкафу с постельным бельем. Уже увядшие, но — именно поганки. Он понятия не имеет, откуда они там взялись. Экспертиза ничего не дала, но, может, работал в перчатках?