— А прежнего — Буяна куда дели? — несмело спросили женщины. — Бык молодой был, заботливый.

— По причине заболевания Буяна пришлось схоронить.

— Я те дам схоронить! — злобно и громко прошептал на нижней ступеньке Федосеич.

Услышав этот шепот, Окулов попытался прикрикнуть, как в прежние времена:

— Кто там шипит? Выходи на середину! Писарь, покажи акт смерти быка.

Петр Иванович взмахнул бумажкой:

— Прошу собственноручно убедиться! Составлен логически. За подписью фельдшера Федора Николаевича.

— Я те дам логически! — еще громче прошептал сторож.

Окулов заметно переменился в лице, испуганно глянул на Федосеича и постарался замять неприятность:

— Слушайте дальше… Сделан мост через Кувай-Ключ, на дороге, по которой ездим в дальнее поле…

— Вопрос, вопрос! — замахал рукой Ванюшка Чеботарев. — Сколько было отпущено на мост и сколько процентов израсходовано?

— Сто двадцать рублей отпущено, — ответил за Окулова Федосеич. — А сколько извели, не знаю.

Слева захохотали:

— Хо-хо-хо!.. Сто двадцать!

— Пустячки! Через Волгу мост можно было состряпать.

— Лес ведь не купленный — свой, куда столько денег убили?

— Там не лес, а хворост да солома, — угрюмо сказал кузнец. — Этот материал дороже леса, на манер железа ценится…

— Сто двадцать копеек стоит мост, а не рублей…

— И то вместе с председателем! — добавил Хрящ.

Никиша Каплин загнусавил:

— Вы чего пищите? Мы по мосту ездим, а не вы. Вам не на чем ездить, да и некуда. Плохой ли, хороший ли мост, да наш!

— Наш мост! — загрохотали братья.

Тут не утерпел Авдей Тулупов, сделал шаг вперед и громко прокричал:

— Это как так — ваш?! А мы что, не хозяева?

— Хозяева! — поддержал его Лущилин. — Нам тоже ездить надо.

— Корнилка! — прохрипел Силаев. — Ты молчи. Забыл мою доброту?

— Помню! — ядовито ответил Лущилин. — Ты думаешь, плетень обратно перетащили, так уж и милостивец. Я теперь этот плетень веревками к своей избе привяжу.

Напрасно гремел колокольчиком Василий Успенцев, высоко подняв его над головой. Собрание не унималось. Инструктор сказал сидевшему рядом пастуху:

— Вот до чего вы народ взбаламутили. Не собрание, а базар. Впервые на таком присутствую.

— Верю, — согласился Семен. — Не приходилось… Я сам народ не узнаю. Особенно — Авдея Тулупова и Корнила.

Он и на самом деле не понимал Авдея. Что ему надо? Чего хочет? Ведь еще недавно принимал в гости Гафарова. Да еще с узлом. Хитрит? Или сам не знает, куда склониться?..

— Товарищи, — оправдывался Окулов, — мост делали в горячую пору, за работу много пришлось заплатить. Писарь, расписки…

— Разберемся и в расписках! — шептал Федосеич. Но теперь Окулов уже не слышал его.

— Без расписок верим! — послышался из гущи хриплый голос Филиппа.

— Верим! — заревела правая сторона.

— …Перехожу к части кооператирования населения, — говорил Окулов, так и не дождавшись полной тишины. — Тут нами завлечено пятьдесят новых членов… Прошу подробных вопросов по кооператированию мне не задавать: про это на собрании пайщиков сделает особый доклад Али Хусаиныч Гафаров, ему и задавайте…

И опять выступил вперед Тулупов. Он вынул руку из кармана, поднял над головой:

— Прошу!.. А я сейчас хочу задавать. Нет, ты скажи, почему в кооперацию с задней двери пускают? У меня три пая! Почему на меня гирей замахиваются?

— Говорю же — Али Хусаиныч ответит! — попытался объяснить Окулов.

— Ну и пусть ответит!

— Ответим! — вмешался Гафаров. — Не намахивался гирям. Выдумки!

— Прошу дальше! — возвысил голос Тулупов. — Если выдумки, надо отревизовать. Устроить глубокую ревизию!

Он оглянулся на людей, стоявших у ограды. И сейчас же, словно по уговору, за спиной Тулупова дружно закричали:

— Ревизию! Завтра же!

Как ни взывал к порядку Успенцев, собрание добрых полчаса шумело о кооперативе и постановило: назначить Гафарову строгую ревизию. И только после этого Окулов получил возможность говорить:

— …Что касаемо вопросов взимопомощи…

— Ага, дошел! — еще злее заголосили у ограды.

Председатель поперхнулся, но продолжал:

— Тут нами собрано двести пудов ржи с обчественной запашки…